Антропофаг

Дослушав до конца, старающийся оставаться внешне невозмутимым Сошальский, хотя и всячески успокаивал и ободрял несчастную мать, не отнимающую насквозь промокший платок от покрасневших глаз, сам почуял неприятный холодок под ложечкой. Он как-то сразу уловил мистическую связь между пропажей Лизы, странным, непохожим на уже привычные кошмары, сном и тем злодеем, которого он безуспешно ловил последние недели.

У него в памяти на удивление четко сохранились мельчайшие подробности внезапно прерванного сновидения и, стараясь не задаваться вопросом о том, был ли этот сон эксцентричным откликом взбудораженного сознания, либо к нему, — что казалось абсолютно невероятным, — действительно приходил черт, откликнувшийся на случайно вырвавшуюся в сердцах просьбу, Петр Ильич приступил к действиям.

Позвонив в колокольчик служанке, и отправив с ней Аграфену Степановну на хозяйскую половину дома, титулярный советник быстро оделся в костюм для верховой езды, зарядил сразу два пистолета и подцепил к поясу охотничий нож. Затем написал короткую записку и отправил ее с нарочным обер-полицмейстеру со строжайшим наказом непременно доставить послание адресату, даже, несмотря на столь поздний час и приказал немедленно приготовить для него коня…

Востря верный топорик перед новой, уже загодя будоражащей кровь охотой, Ефиму вдруг явственно почудился вкус той первой, избавившей его от голодной смерти утопленницы, и он решил, что на сей раз добычей непременно будет молодая девица, так загорелось ему отведать юной плоти. Ближе к пяти часам пополудни, антропофаг выловил из наскоро разогретого закопченного чугунка остатки плоти Давленого, закусив опрокинутую на ход ноги стопку мутноватого, тошнотно разящего сивухой, но на редкость забористого вина. Затем, накинув не так давно сторгованный на толкучке малоношеный армяк, он, на манер мастерового пристроил за ремнем топор и, приперев чурбачком дверь давшей ему приют халупы, направился прямиком в центр столицы.

Ефим более не трепетал перед городом и не переставал искренне изумляться тому, что он, прошедший огни и воды боец, изловчившийся десяток бесконечных годов уцелеть в подземном аду каторжных рудников, спервоначалу так позорно сробел перед заурядным каменным лабиринтом, населенным беззащитными перед подлинной силой, хлипкими, ни на что ни способными существами. Ныне грозно блистающая при солнечном свете столица по ночам превращалась для него в исполинский охотничий загон, исправно поставлявший человечью дичь, с узколобым бесстрашием слепо, словно мотылек на пламя свечи, спешащую на заклание.

В заплечном мешке людоеда была заранее припасено полштуки плотного сукна, в которое он намеревался завернуть бесчувственное тело жертвы. Ефим загодя благоразумно прикинул, что одно дело тащить на плечах мужика, запросто выдавая его за хватанувшего лишку приятеля, и совсем другое, беспрепятственно доволочь до своего лежбища назначенную для съедения молодуху.

Уже ничуть не опасаясь ни будочников, в упор не замечающих поспешающего по каким-то своим делам работягу, ни оставшихся без главаря лихих людей, впрочем, и так не особо стремящихся без крайней нужды появляться на центральных улицах, он до сумерек прочесывал мрачные колодцы проходных дворов. И уже, будучи готовым отказаться от дурной затеи поймать именно девицу, краем глаза ухватил одинокую фигурку, дробно стучащую каблучками по мощеной брусчаткой мостовой.

Воровато озираясь, Ефим сумел высмотреть лишь единственного прохожего. Тот, сгорбившись и глубоко упрятав нос в высоко поднятый воротник, тщетно стараясь схорониться от режущего лицо ледяного ветра, не глядя по сторонам, споро прошагал по другой стороне улицы. В другой раз антропофаг, как бывалый охотник, никогда не уповающий на изменчивую фортуну, тотчас воспользовался бы подходящим случаем, однако нынче он так и не смог перебороть страстного желания добыть исключительно женского мяса.

Переждав, пока даже не помышляющий о счастливо миновавшей его жуткой участи мещанин скроется за углом, Ефим в несколько резвых прыжков настиг жертву и ахнул ее чугунным, способным запросто расколоть каленый кирпич кулаком прямиком по центру покрытого пуховым платком затылка. Мгновенно лившаяся чувств молодуха, не успев даже охнуть, безвольным кулем осела на подкосившихся ногах, но людоед поспел обхватить ее за талию, не давая окончательно завалиться на тротуар. Легко вскинув драгоценный трофей на плечо, он нырнул в узкую, загаженную нечистотами щель меж домами, где, не мешкая обернул не подающее признаков жизни тело в полотно и, стараясь держаться подальше от редких фонарей, со всех ног кинулся к ближайшей переправе.