Апельсиновое печенье

Выгнать Гриндевальда после того, как тот сам явился к нему с просьбой объяснить его ошибки, было бы весьма недальновидно. Оставшись без присмотра, тот непременно наворотил бы дел — с него вполне сталось бы, скажем, подменить Президента, и Грейвз отлично сознавал, что за ним нужен был глаз да глаз. Но что делать, если своих ошибок Гриндевальд в упор не видел, считая неумение строить планы талантом к импровизации, а привычку ничтоже сумняшеся нарушать закон — признаком силы?

Нет, такое зло нужно было держать как можно ближе, к тому же между ними всё ещё оставалось много непрояснённого.

— Ты спрашивал меня только про Статут, — заметил Грейвз за ужином. — Я в силу своих способностей постарался донести до тебя, по каким причинам он должен быть сохранён. Также я упомянул о твоих недоработках. Но если ты не хочешь слушать, зачем пришёл?

Гриндевальд посмотрел на него так, что Грейвз заподозрил: не сдались ему никакие объяснения, ему нужен только он сам — как развлечение, как любовник, как ценный трофей. От этой мысли стало жутковато. В принципе, ничто не мешало Гриндевальду превратить его, скажем, в серебряную ложку, сунуть в жилетный карман и забрать с собой в Европу. Теперь-то Грейвза никто не найдёт. А кто был в этом виноват? Только он сам! Давно следовало написать чистосердечное признание и самому сесть в тюрьму, а не привечать в своем доме врага и международного преступника!

Ощущение, надо сказать, было потрясающее: одно дело отдать ужин врагу целиком, и совсем другое — сидеть за ужином вместе.

Словно почувствовав чужой страх, Гриндевальд накрыл его руку своей.

— Не переживай, — сказал он. — Если твои тебя поймают, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

Грейвз бросил вилку и уткнулся лицом в ладони, не заботясь о том, что жест выдаст его отчаяние.

— Что ты со мной сделал? — спросил он. — И что я позволил тебе с собой сделать?

Гриндевальд серьёзно посмотрел на него.

— Я не стану говорить, что ты сам во всём виноват, — ответил он. — Ты и сам себе это говоришь. Но ты зря пытаешься взять меня под контроль, с этим у тебя ничего не выйдет. Я пришёл за информацией.

— Сдаётся мне, — глухо сказал Грейвз, — что ты пришёл не только за этим.

Гриндевальд аккуратно сжал его запястье, заставляя отнять руки от лица, и Грейвз машинально поднял глаза, ловя его взгляд.

— Не только, — усмехнулся Гриндевальд. — Ты верно догадался — когда-то я промышлял поиском артефактов, да и сейчас не прочь разыскать стоящую вещь. Я люблю всё красивое, а когда красивое ещё и полезно…

— Значит, ты и меня считаешь вещью? — переспросил Грейвз.

Ему казалось, что он попал в паутину, свитую из его же страстей, и петли этой паутины уже начинали больно давить на горло. Его тянуло к Гриндевальду; установившаяся между ними связь была преступной и опасной — но если он мог повлиять на дальнейшие события, по мере сил направляя и обманывая своего противника и партнера по этой авантюре, то он обязан был это сделать.

— Нет, — после долгого молчания ответил Гриндевальд. — Не считаю.

— Тогда зачем я тебе? — спросил Грейвз. Сейчас окажется, что просто так, из любопытства, ради азарта.

— Ты красивый и умный, — просто сказал Гриндевальд.

— А мне казалось, что ты политику и свои цели ставишь превыше всего, — поддел Грейвз, вовсе не ждавший настолько откровенного ответа.

— Я же сказал про «красиво и полезно одновременно». А с тобой ещё и интересно.

— Интересно смотреть, как я дёргаюсь?

— А ты дёргаешься? — с интересом спросил Гриндевальд.

— А ты бы не дёргался на моём месте, зажатый между долгом и…

— И? И чем?

Грейвз прикусил язык, но было уже поздно.

— И любопытством, — неохотно закончил он.

— Теперь ты понимаешь, что мы похожи больше, чем ты думал? — оживился Гриндевальд. — Для тебя твой азарт тоже стоит выше долга. Которого, впрочем, у меня самого нет вовсе, чему я несказанно рад.

— С чего ты взял?

— Потому что в противном случае я бы уже давно сидел в тюрьме, — весело сказал Гриндевальд, указывая на него вилкой. — В вашей или, может, уже в родной швейцарской, если бы господа из Конгресса успели подсуетиться. Только знаешь в чем загвоздка с этой занятной картиной? Я что-то не вижу здесь толпы авроров.

Грейвз вскинул руки в бессильном жесте.

— Ты выиграл, — признал он. — Я стал преступником, как ты этого хотел, едва ли не твоим сторонником… по крайней мере, пособником… я унижен, осквернён и связан по рукам и ногам. Чего ты хочешь ещё?

Он пока ещё не был бессилен, но он обязан был убедить в этом своего врага — и тогда, едва тот расслабится, решив, что он повержен, у него появится шанс нанести удар… Но оба знали, что удара не будет.

— Какие у тебя забавные мысли, — спокойно отметил Гриндевальд. — Заметь, это всё не я сказал. Чего я хочу? — И он задумался, коснувшись вилкой губ. — Я хочу приятного собеседника на этот вечер, хочу ответа на мои вопросы и не прекращаю надеяться, что ты меня всё же убедишь…

— Договаривай, — велел Грейвз, профессионально уловив заминку в речи.