Апельсиновое печенье

Он смотрел на него ясными честными глазами, с полуулыбкой, и весь вид его был настолько издевательским, что Грейвз потянулся было к палочке.

Уловив его движение, Гриндевальд отпрянул.

— Да ладно, — протянул он. — Что ты мне сделаешь? Я размазал тебя на дуэли, как первоклашку!

— Если ты имеешь в виду сегодняшнюю дуэль, то на первоклашку больше был похож ты, — с ненавистью прохрипел Грейвз.

— А это была дуэль?

Уже готовый ударить его заклинанием, Грейвз замер. Его осенила мысль, заставившая моментально опомниться: Гриндевальд не был глупцом, он отлично манипулировал людьми и сейчас осознанно доводил Грейвза до аффекта. Зачем? Ответ пришёл сам собой — за тем же, зачем и в прошлый раз.

«Ах ты похотливая скотина!» — с долей восхищения подумал Грейвз и, окончательно взяв себя в руки, спокойно отложил палочку.

— Хотя ты прав, — сказал он. — Это не было настоящей дуэлью, и поэтому сравнение некорректно. Давай лучше закончим ужин. Так что ты думаешь о законе Раппапорт, помимо того, что это, как ты выразился, идиотский закон? Неужели не приходило в голову, что он прекрасно защищает магов от вмешательства извне?

Он тщательно следил за малейшей сменой выражения на лице Гриндевальда, и теперь не мог ошибиться: тот был изумлён и разочарован.

— Ничего? — уточнил Грейвз через минуту. — Я так и думал. С самого начала надо было спросить тебя, что думаешь ты сам, тогда бы я не сотрясал воздух понапрасну целых два часа.

— Передо мной трепещет вся Европа, — напомнил Гриндевальд.

Грейвз небрежно отмахнулся от него:

— Боюсь, это больше характеризует Европу, а не тебя. Трепетать-то она трепещет, но когда маги прозреют, над тобой начнут попросту потешаться. Впрочем, это твои проблемы. Мне-то твой позор только на руку.

Из розового Гриндевальд медленно становился красным.

— Да как ты смеешь! — процедил он. — Я — величайший тёмный маг в мире!

— Заметно, — сказал Грейвз с сарказмом настолько отчетливым, что у его собеседника не могло остаться сомнений в том, что он на самом деле думал.

— Какое из моих умений тебе продемонстрировать? — прошипел Гриндевальд. Его брови сошлись на переносице, а глаза пылали готовым прорваться гневом. — Мне заставить тебя медленно выблевать твои внутренности? Или поменять местами руки и ноги? Вот тогда ты узнаешь всю мощь Тёмных искусств!

— Впечатляет, — скучным голосом откликнулся Грейвз. — Что там твои Тёмные искусства! Попробовал бы ты поработать в МАКУСА, я бы на тебя посмотрел. Вот где нужно иметь стальные нервы, ледяную кровь и запредельные навыки!

— Что?! По-твоему, я не смогу управлять твоим департаментом? Я за тебя это уже делал!

— Несколько дней, любезный мистер Гриндевальд, всего несколько дней, — с притворной скорбью вздохнул Грейвз. — И то ты больше был занят поиском обскура. Посмотрел бы я на тебя на настоящей службе!

— Я тебе не аврорская ищейка, — процедил уязвлённый Гриндевальд, — и не стану гоняться за какой-то швалью.

— Кабинетная работа не означает, что на ней не потребуется всё вышеперечисленное, — уведомил Грейвз. — Но если тебе не по силу взять под контроль даже не весь департамент, а хотя бы один отдел, то как может идти речь об управлении государствами? Да ты же просто профан!

— Знаешь что! — вспылил Гриндевальд, приподнявшись со стула.

Грейвз не шевельнулся, только поднял брови.

Гриндевальд в ярости смотрел на него несколько секунд, а затем упал обратно.

— Ну ты и… — сказал он. — Меня! Моим же оружием!

— Только сейчас понял? Мне потребовалось меньше времени, чтобы догадаться, что ты меня выводишь в надежде на то, что я пощекочу тебе нервы и нападу на тебя? Может, ты и в постель хотел меня так затащить?

— И всё же ты не можешь спорить с тем, что моя сила ужасающе велика!

— Спорить-то не могу. Но настоящую силу не требуется ежеминутно доказывать.

Грейвз отодвинул тарелку и встал.

— Спокойной ночи. Помой посуду, будь добр?

— Так у тебя до сих пор нет домового эльфа?!

— Я, что ли, дал ему расчёт? — холодно откликнулся Грейвз. — А потом мне было не до того. Ну и потом, какие посторонние в доме, когда здесь гостишь ты? Спокойной ночи.

Этот раунд остался за ним, но, добравшись до спальни, он почувствовал себя совершенно выжатым. Противостоять Гриндевальду было тяжело, даже не ввязываясь с ним в магический поединок, но Грейвз был обязан держаться. Чем дольше Гриндевальд, уязвлённый и любопытствующий, будет оставаться рядом с ним, тем позже он начнет снова мутить воду — в Европе ли или по эту сторону океана. И если сейчас Грейвз мог послужить правопорядку, только оказавшись вывалянным в грязи, то пусть будет так.

Он проснулся оттого, что постель рядом с ним просела под тяжестью тела.

— Что? — хриплым со сна голосом спросил Грейвз и зажёг Люмос. — Я, кажется, всё ясно сказал! Вон отсюда!

Гриндевальд молча обнял его со спины и уткнулся лицом в шею.

Нужно было оттолкнуть, сказать, что тот был ему противен, что он не смел так поступать с потомком рода Грейвзов, что не заслужил… Чего не заслужил?

Он лёг, так ничего и не сказав, и погасил свет.