Ата

Студент дотронулся до куклы, внимательно осмотрел ее. На простыне черным был выбит номер, как на больничном белье. Молодой человек задумчиво почесал голову, махнул на куклу рукой. Пинки решил прогуляться вдоль стеллажей.

Он бережно брал книги и ставил их на место, заставляя сердце биться быстрее с каждым новым произведением. Сердце билось в такт пальцем пианиста, что играл сейчас в динамиках. «Моя борьба». «Моя борьба» в оригинале.«Сборник сочинений Писарева». «Записки Павла Опского». Еще одну, с соседнего стеллажа, Пинки достал дрожащими руками. Его ладони вспотели и пот потек по лицу. «Пролетая над гнездом кукушки». Первое издание на английском языке. И первое издание на русском. Для Пинки, который слышал другой барабан в своих ушах, это был величайший дар судьбы. Студент вернулся за свой столик.

Из общего числа потертых корешков выбивались только красочные детские издания по древнегреческой мифологии. Такие, где иллюстрации больше похожи на мультипликацию.

Студент сделал большой глоток остывшего чаю и отправил в рот несколько долек шоколада. Впервые здоровый скепсис встретился с невероятным.

Пинки было плевать, что чай капал на джинсы. Студент алчно ел, алчно пил и еще алчнее читал. Кормил желудок, кормил мозг. Он бы просидел так, пока бы еда с книгой не закончились, но тут вдруг почувствовал, что пора посетить отхожее место.

Он поспешно поднялся и принялся искать глазами дверь в уборную. В библиотеке ее не обнаружилось. Быть может, она скрыта за полками, но для этого надо найти нужную книгу.

«Я студент, а не археолог-контрабандист» — решил Пинки про себя. До его ушей не доносился свист кнута, исключительно джаз.

Студент вышел в главный зал и сразу же, без вопросов, переместился в правый зал. Тартар. И если свет в главном зале был белым, в библиотеке тусклым, оранжевым, как свет пламени, то в Тартаре лампы сияли зеленым. Стены были обклеены чертежами Да Винчи, а полки заставлены банками. Банками с формалином.

Пинки сглотнул слюну и прикрыл рот рукой. В формалине плавали органы. Как минимум десяток сердец. Конечности и гениталии. А в других банках — младенцы.

Студент был коренным питерцем. Он посещал кунсткамеру неоднократно, однако застыл оцепеневший. Пол, как зыбучий песок или вязкая трясина, засосал его ноги, не давая сдвинуться с места. Мертвые младенцы были уродцами. Мальчики и девочки с рыбьими глазами, вздувшимися животами. Один младенец имел ноги вместо рук и руки вместо ног. Девочка представляла собой одну большую опухоль с глазами и ртом. Еще Пинки увидел существо, гениталии которого были щупальцами. И эти щупальца вместо присосок имели пасти с резцами.

Судорога охватила тело студента, он почувствовал, что сейчас обмочит штаны от отвращения и страха. Пинки заспешил в другой конец зала и перед самым дверным проемом не смог не увидеть последнего младенца. Тельце этого имело развитые мышцы, но они не спасли его от змей, которые его задушили.

Пинки ускорил шаг. Занавески за его спиной взлетели, точно плащ супергероя. А впереди возникла лестница. Джаз стал тише, пока полностью не замолчал.

На стенах горели фонари, ступеньки были круты, они резко скрывались за поворотами и шли все ниже. Пинки спускался боком, ссутулившись. Мочевой пузырь был готов взорваться. Наконец, студент миновал последнюю ступеньку, и его глазам предстала просторная галерея картин. Полотна были похожи одно на другое, как две капли воды. Маслом был написан пейзаж: портовый средневековый город и маяк на скалистом острове.

По галерее хмельной походкой бродили посетители и внимательно вглядывалась в каждую деталь картин. Головоломка. Их Пинки обожал. Но больше них студент обожал расстегивать ширинку над фаянсовым унитазом. Одна из картин имела ручку на багете. Студент подбежал к ней, дернул резко на себя.

Пинки оказался в длинном и узком коридоре. Коридор не заканчивался тупиком, как мог ожидать студент. В самом конце он разделялся перекрестком и уходил в обе стороны. Пинки быстрым шагом, изрядно раздраженный, устремился туда, повернул, не думая, направо. Он двигался еще около минуты вдоль кирпичных стен, стискивая кулаки. Двигался до тех пор, пока не оказался в том же самом коридоре, откуда начинался его путь.

Пинки закричал от отчаяния. Недолго думая, он не нашел ничего остроумнее, чем расстегнуть джинсы прямо здесь. Уже секунду спустя желтая струя поливала стены и пол, а студент закатывал глаза от наслаждения. Божественного блаженства.

Он бы мог убраться из узкого коридора снова наверх, но Пинки был любознательным исследователем. Не могло же в кафе не быть обычной уборной! Пинки пошел снова вдоль стен, прошел круг, прошел два. И на третьем увидел сбоку дверь. Студент распахнул ее и оказался посреди кухни, среди дыма и пара. В воздухе летали песчинки муки. Мимо плит, кипящих кастрюль, шкафов и холодильников, студент пробирался все дальше. Пока на него не уставилась девушка. Худая, мальчишеского сложения, с короткой стрижкой. Она сидела на табуретке. В одной руке держала ножик, в другой картофелину.