Фандом: One Piece. Сборник драбблов. Некоторые дни из пиратской жизни.
54 мин, 9 сек 17998
— Да моется он! — раздаётся полузадушенный паром и шкворчанием чего-то вкусного вой из кухни. — Моется! Сколько раз повторять?!
Салмон вздыхает, вяло тыкает в сторону юта и возобновляет отчаянные попытки выловить в мутной подостывшей воде скользкое дешёвое мыло.
— Ну почему даже в банный день у нас так шумно…
Ло разнежено жмурится, устроившись в горячей мыльной, голубовато пенной от акульего мыла нагретой воде, и не без удовольствия сладко вытягивает не помещающиеся в лохани мокрые ноги.
Ох, хорошо, когда никаких планов на день не предвидится, кроме большой стирки! Отогреть ноющие кости, всю соль соскрести, всю грязь и весь пот отмыть, отстирать одежду, босиком пройтись по отмытой палубе… Право, хорошо!
— Капитан! — доносится отчаянный вопль, и дверь, кажется, чуть ли не слетает с петель. — Вы тутошний доктор, да?! Хирург?
— Вроде того, — настороженно отзывается Ло, аккуратно косясь на пришедшего и обречённо прикидывая, в чём они могли провиниться. Так, он лично никого не пошинковал, Криль с ребятами не напивались, Пингвин не играл со здешней ребятнёй в «кого дальше бросить в море» — было дело, что однажды на этом попались, и никому не пришло в голову спросить об этом детей, которые от восторга пищали. — Вы меня брать пришли, что ли? В таком случае придётся подождать, а то я залез в воду десять минут назад…
— Не сегодня, доктор! У нас Йозеф кровью истекает!
— Своего доктора позовите.
— Так сегодня праздник…
— И-и?!
— Наш хирург налакался хуже бочки с ромом…
Ло, схватившись за намыленную взлохмаченную башку и протяжно выдохнув сквозь стиснутые зубы, так смачно, громко, душевно, неповторимо и обречённо ругается, что его слышит, кажется, даже пристроившаяся на мачте, моментально переполошившаяся чайка.
— Какого хрена вы вообще к пиратскому костоправу припёрлись?!
— Ближе всего! — Дозорного начинает трясти. — Поймите же… Йозеф… Он только три месяца на службе…
Приплыли, уныло говорит себе Ло, стиснув края лохани, встаёт, выныривая из блаженного тепла в прозаичную прохладу и раздражённо вытирая потёки мыла и пены, и, жмурясь от щиплющего глаза мыла, тянется за ведром чистой воды — ополоснуться.
— Даже помыться не даёте спокойно. Честное слово, возьму с вас с процентами за каждый шов!
Офицер морщится и растерянно стучит ногтем по наручным часам.
— Вы бы поспешили… мистер…
— Да скажи спасибо, что я вообще вылезаю! — огрызается Ло, с шумом и брызгом окатывая себя из ведра прямо с намыленной головы и, разумеется, заливая пол. — Штаны лучше подал бы, а то так и пойду в полотенце!
Ло механически складывает инструменты в ящик, повернувшись спиной к полуоткрытой двери — в просвет виднеется стол и прикрытые простынёй ноги, — когда к нему подходит усатый широкоплечий офицер в синем кителе.
— Доктор, сколько вы обычно берёте за лечение? — как-то отстранённо уточняет он.
— В этот раз я бы взял семьдесят тысяч, — мрачно отвечает Ло, — но в этот раз… — Корабельный хирург, выдохнув сквозь стиснутые зубы, опирается ладонью на парапет и хмуро смотрит на главного. — Простите. Я могу идти?
Офицер с недрогнувшим лицом жмёт обожжённую спиртом руку Ло.
— Благодарю вас, мистер Трафальгар. Но я вынужден настоятельно просить: возьмите деньги и простите нас за беспокойство. Сумма в сто тысяч вас устроит?
Ло, помедлив, сдержанно кивает и берёт у офицера бумажный свёрток.
— Вы сделали всё, что могли. Не ваша вина, что так вышло. Море потребовало свою жертву, а с ним мы спорить не можем. — Виски у немолодого офицера совсем седые, хотя в волосах проседи не видно. — Я благодарен вам как доктору, мистер Трафальгар. Возвращайтесь на корабль. Сегодня вы всего лишь хирург.
— Ну, спасибо и на этом, — пожимает Ло плечами и, взвалив на плечо докторский чемоданчик, спускается по каменным ступеням базы.
Офицер, помедлив, окликает его — «Эй, парень!» — и, когда пиратский капитан в недоумении оборачивается, привычным жестом берёт под козырёк.
— Да хранит тебя море.
— … Ше-е-ерки! — протяжно окликает корабельный врач, бредя по отливной косе — ботинки в одной руке, докторский чемоданчик в другой, штаны подвёрнуты выше икр, босые ноги ворошат спутанную мешанину из водорослей и медуз. — Шерки! Спусти-ка трап! Кэп вернулся!
Вахтённый, спустив лестницу, сам плюхается обратно в воду — Шерки наполовину рыбочеловек, его мать была русалкой-тюленем, и любит воспользоваться случаем и поблаженствовать на мелководье.
— Как оно прошло?
— Плохо. Нет, начальник мне заплатил, ещё и извинялся — мол, простите за неудобства…
Ло, тяжело вздохнув, садится на узкую приступку и, кое-как прижав разболтанный хирургический ящик локтем, вытряхивает из ботинок песок, не глядя на матроса.
— Дозорный умер.
Шерки чувствует, как внутри, где-то в груди, что-то обрывается.
— А его можно было вытянуть?
Салмон вздыхает, вяло тыкает в сторону юта и возобновляет отчаянные попытки выловить в мутной подостывшей воде скользкое дешёвое мыло.
— Ну почему даже в банный день у нас так шумно…
Ло разнежено жмурится, устроившись в горячей мыльной, голубовато пенной от акульего мыла нагретой воде, и не без удовольствия сладко вытягивает не помещающиеся в лохани мокрые ноги.
Ох, хорошо, когда никаких планов на день не предвидится, кроме большой стирки! Отогреть ноющие кости, всю соль соскрести, всю грязь и весь пот отмыть, отстирать одежду, босиком пройтись по отмытой палубе… Право, хорошо!
— Капитан! — доносится отчаянный вопль, и дверь, кажется, чуть ли не слетает с петель. — Вы тутошний доктор, да?! Хирург?
— Вроде того, — настороженно отзывается Ло, аккуратно косясь на пришедшего и обречённо прикидывая, в чём они могли провиниться. Так, он лично никого не пошинковал, Криль с ребятами не напивались, Пингвин не играл со здешней ребятнёй в «кого дальше бросить в море» — было дело, что однажды на этом попались, и никому не пришло в голову спросить об этом детей, которые от восторга пищали. — Вы меня брать пришли, что ли? В таком случае придётся подождать, а то я залез в воду десять минут назад…
— Не сегодня, доктор! У нас Йозеф кровью истекает!
— Своего доктора позовите.
— Так сегодня праздник…
— И-и?!
— Наш хирург налакался хуже бочки с ромом…
Ло, схватившись за намыленную взлохмаченную башку и протяжно выдохнув сквозь стиснутые зубы, так смачно, громко, душевно, неповторимо и обречённо ругается, что его слышит, кажется, даже пристроившаяся на мачте, моментально переполошившаяся чайка.
— Какого хрена вы вообще к пиратскому костоправу припёрлись?!
— Ближе всего! — Дозорного начинает трясти. — Поймите же… Йозеф… Он только три месяца на службе…
Приплыли, уныло говорит себе Ло, стиснув края лохани, встаёт, выныривая из блаженного тепла в прозаичную прохладу и раздражённо вытирая потёки мыла и пены, и, жмурясь от щиплющего глаза мыла, тянется за ведром чистой воды — ополоснуться.
— Даже помыться не даёте спокойно. Честное слово, возьму с вас с процентами за каждый шов!
Офицер морщится и растерянно стучит ногтем по наручным часам.
— Вы бы поспешили… мистер…
— Да скажи спасибо, что я вообще вылезаю! — огрызается Ло, с шумом и брызгом окатывая себя из ведра прямо с намыленной головы и, разумеется, заливая пол. — Штаны лучше подал бы, а то так и пойду в полотенце!
Ло механически складывает инструменты в ящик, повернувшись спиной к полуоткрытой двери — в просвет виднеется стол и прикрытые простынёй ноги, — когда к нему подходит усатый широкоплечий офицер в синем кителе.
— Доктор, сколько вы обычно берёте за лечение? — как-то отстранённо уточняет он.
— В этот раз я бы взял семьдесят тысяч, — мрачно отвечает Ло, — но в этот раз… — Корабельный хирург, выдохнув сквозь стиснутые зубы, опирается ладонью на парапет и хмуро смотрит на главного. — Простите. Я могу идти?
Офицер с недрогнувшим лицом жмёт обожжённую спиртом руку Ло.
— Благодарю вас, мистер Трафальгар. Но я вынужден настоятельно просить: возьмите деньги и простите нас за беспокойство. Сумма в сто тысяч вас устроит?
Ло, помедлив, сдержанно кивает и берёт у офицера бумажный свёрток.
— Вы сделали всё, что могли. Не ваша вина, что так вышло. Море потребовало свою жертву, а с ним мы спорить не можем. — Виски у немолодого офицера совсем седые, хотя в волосах проседи не видно. — Я благодарен вам как доктору, мистер Трафальгар. Возвращайтесь на корабль. Сегодня вы всего лишь хирург.
— Ну, спасибо и на этом, — пожимает Ло плечами и, взвалив на плечо докторский чемоданчик, спускается по каменным ступеням базы.
Офицер, помедлив, окликает его — «Эй, парень!» — и, когда пиратский капитан в недоумении оборачивается, привычным жестом берёт под козырёк.
— Да хранит тебя море.
— … Ше-е-ерки! — протяжно окликает корабельный врач, бредя по отливной косе — ботинки в одной руке, докторский чемоданчик в другой, штаны подвёрнуты выше икр, босые ноги ворошат спутанную мешанину из водорослей и медуз. — Шерки! Спусти-ка трап! Кэп вернулся!
Вахтённый, спустив лестницу, сам плюхается обратно в воду — Шерки наполовину рыбочеловек, его мать была русалкой-тюленем, и любит воспользоваться случаем и поблаженствовать на мелководье.
— Как оно прошло?
— Плохо. Нет, начальник мне заплатил, ещё и извинялся — мол, простите за неудобства…
Ло, тяжело вздохнув, садится на узкую приступку и, кое-как прижав разболтанный хирургический ящик локтем, вытряхивает из ботинок песок, не глядя на матроса.
— Дозорный умер.
Шерки чувствует, как внутри, где-то в груди, что-то обрывается.
— А его можно было вытянуть?
Страница 10 из 16
