Барабашка

Мы приехали туда втроем: я, жена Аня и моя сестра Ляля. Кошки у нас с собой не было, а потому вперед пропустили Аню. Новехонький ключик блеснул в ее руке, и почти без щелчка открыл такой-же новехонький замок. С благоговением, как в музей, мы вошли в пустую, без единого пятнышка на стенах, квартиру. Огромную от отсутствия мебели и со звонким эхом, отскакивающим от стен.

Чуть не застряв в дверях, одновременно протиснулись в зал, полный солнца из двух еще незашторенных окон и Лялька деловито, прямо на полу, стала расстилать газетку, устраивая праздничный стол. Пока там раскладывались батон хлеба, пучок зеленого лучка, селедка и, естественно, бутылка водки, мы с Аней весело поскакали по закоулкам квартиры, дивясь и радуясь всему, как дети.

Послышалась команда «Ребята, к столу!» и мы, переполненные впечатлениями, вернулись в зал. Сели по-турецки на пол, наполнили рюмки, которые хозяйственная Лялька извлекла из недр своей волшебной сумки.

— Ну, за эти стены и потолки, чтобы крыша не протекала и чтобы жилось здесь весело! Ло-ло-ло-ло-ло повторили стены, а в туалете вдруг «зарычала» труба.

«Ха, да у вас тут барабашка» — сказала Лялька.

— Давайте выпьем за нас. Ас-ас-ас-ас-ас повторили стены. А за стеной вдруг «ухнул», а затем заурчал лифт.

Потом мы пили за женщин, ин-ин-ин-ин. Потом еще за что-то. И каждый раз, дом издавал какие-то совершенно новые для нас звуки.

В этом доме родилась наша радость, наши девочки. Они наполняли нашу квартиру своими звонкими голосами. Лиечка — Лиеся-сан, Леська-лисенок, Светик-конфетик. В этом доме моя мама «воровала» малышек из нашей спальни, чтобы дать нам отдохнуть, а самой насладиться внучками в своей спаленке-крохотульке. Тихонько приоткрывалась дверь, бабушка, как домовой, тенью проскальзывала в нашу комнату, а еще через минуту из-за бабушкиной двери слышалось убаюкивающее пение или рассказ о девочке, которая не хотела спать, и потому ей барабашка перестал рассказывать свои сказки и петь песенки.

Здесь же наш крошка Бард вырос из смешного карапуза-щенка в красавицу овчарку. Понимая, что мы не одни живем в этой девятиэтажной громаде, Бард никогда попусту не лаял. Но странное дело, иногда, ближе к ночи, когда весь дом уже затихал, в полной тишине Бард вдруг поднимал голову, склонял ее на одну сторону и неожиданно начинал утробно рычать на кого-то.

Дом наполнялся вещами, стены покрывались картинами и полками. Десятки фотоальбомов заполнялись фотографиями. Колесо времени катилось себе и катилось.

И вдруг это колесо накренилось, стало заворачивать куда-то и медленно заваливаться набок. Советская жизнь быстро давала трещину, магазины пустели с ужасающей скоростью, я стал миллионером — моя зарплата равнялась нескольким миллионам украинских купонов, за которые невозможно было что-то купить. На работе моя заместительница вышла на лестницу покурить и потеряла сознание. Оказалось, что она купила блок вонючих прилукских сигарет «Прима», зато не ела уже несколько дней нормально.

Мы стали продавать вещи и собираться в Израиль.

Квартира быстро пустела, и вскоре в ней остались только кухонный стол и пара табуреток в кухне, да тазики в ванной. Стены пугали невыгоревшими пятнами на обоях, напоминая о картинах и мебели, на полу чернели квадратики от ножек некогда стоявших тут шкафов и диванов, а на стене чернели гвозди от моей гитары, и медалей Барда. Комнаты вновь стали огромными, и снова эхо отскакивало от стен. Но не звонкое, как когда-то, а какое-то глухое и печальное.

К нам попрощаться пришел Анин кум Коля, и мы расположились на оставшихся табуретках в кухне. Аня выскочила в магазин за хоть какой-то закуской, а мы разлили по чашкам (рюмки были уже упакованы) водку и подняли тост «за удачу». В этот момент Бард зарычал. Вдруг в прихожей сам собой включился свет. Коля спросил «Что, Аня вернулась?» Я вышел в коридор. Никого. Обе двери заперты. На лестнице тоже никого.

Вскоре мы разлили «по второй», и Коля сказал тост «Ну, чтоб дорога была легкой!» В ванной вдруг что-то ухнуло, загрохотало. Бард стал с остервенением лаять. Такого с ним еще не бывало.

Мы вдвоем пошли в ванную. Там на стене, на крюке толщиной с карандаш, всегда висел большой таз. Сейчас же он валялся в ванне. Как он соскочил с такого крюка? Второй тазик, поменьше, был до половины заткнут за змеевик сушилки. Я водрузил большой таз на место, и мы снова возвратились на кухню.

Через несколько минут вернулась Аня, и мы разлили остатки водки уже на троих. «Ну, за то, чтобы там в Израиле вам было хорошо!». Снова что-то грохнуло, а Бард стал надрывно и с хрипом лаять. Я, каким-то шестым чувством, уже точно знал, что это меньший тазик вылез из-под змеевика и грохнулся на синий кафель пола. Коля побледнел, а Аня с тревогой глядела на наши перекошенные лица. Пришлось ей все рассказать.

— Ну ребята, вы же вроде не настолько пьяные, чтобы галюники видеть и слышать!

— А ты пойди в ванную и посмотри. Я сам только что проверил, что тазик за змеевиком. Вон Коля свидетель. А сейчас, уверен, он валяется на полу.