«… В Нижнем Новгороде начали каменщики строить кремль. На следующий день утром пришли и увидели, что все сделанное ими развалилось. Удивились каменщики, покачали головами, но продолжили работу. А на другой день увидели снова все развалившимся. Решили каменщики обратиться к старикам за советом. И старики сказали: чтобы кремль был крепким, долговечным и не взяла его вражеская сила, надо построить его на крови первого подошедшего к месту постройки живого существа.»
Добавить в моё избранное
6 мин, 57 сек 6046
Вот и теперь все ждали чего-то подобного. Но время шло, совенок все так же жил в клетке у Ани, и детям его больше не показывали. Ночью клетку выставляли на балкон, потому что птица горестно и пронзительно свистела по ночам и мешала семье спать.
Виталий тоже не спал по ночам, слушая крики совы и разглядывая башню. Свет пульсировал с каждой ночью все ярче и сильнее, и размытый поначалу силуэт теперь было видно намного лучше. Тревога прочно поселилась в сердце мальчика и грызла его изнутри, заставляя напряженно всматриваться и вслушиваться в темноту за окном. Эти ночные бдения и неослабевающая тревога настолько извели Виталика, что назревшее однажды решение этой проблемы было принято окончательно и бесповоротно. В ту ночь мальчик наконец спал спокойно.
В ближайшие выходные семья как всегда собралась на дачу. Они всегда уезжали вечером в пятницу, и возвращались домой в воскресенье под вечер — уставшие, измазанные землей и травяным соком, пахнущие костром. Но в этот раз родители решили уехать только в субботу утром, потому что сын оставался дома. Он и так в последнее время выглядел приболевшим, и мама решила не брать его с собой в этот раз, оставив сына на попечение соседки. Виталик уже был достаточно взрослым, чтобы спокойно провести сутки без родителей.
День прошел как обычно. Вечером тетя Лида накормила мальчика ужином и ушла к себе, наказав в случае чего позвонить ей или зайти в гости.
Виталий дождался темноты, внимательно посмотрел на башню, запоминая её расположение, оделся и вышел в подъезд. Тихо-тихо, чтобы соседка не услышала шума, он запер дверь, на цыпочках спустился на первый этаж, там только обул кроссовки и покинул подъезд.
На улице было ветрено и довольно прохладно, шумели деревья, скрипели гнущимися ветвями. С Анечкиного балкона раздавался свист совы. Виталий немного подумал и подошел к её балкону. Легко забрался по водостоку до открытого окошка, нащупал клетку с птицей и вытащил наружу. Распахнул дверцу, и совенок метнулся в темноту.
Виталик сунул клетку обратно и спрыгнул вниз. После этого, не оглядываясь, направился в сторону башни. Хорошо знакомый лес был неузнаваем. Там, где днем были проложены широкие тропы, ночью росла крапива, ноги выворачивались, попадая на корни, но мальчишка упорно шел вперед. Когда он вышел к реке, Башня показалась во всей своей красе. Она стояла на противоположном берегу, высокая, крепкая. Наверху мягко светилось окно. Виталий подумал, что ни одна лампа не может давать такого теплого света, что там наверняка горит свеча, да не одна.
На тот берег реки он перешел по железнодорожному мосту. Башня возвышалась над Виталием темным колоссом. Тяжелые старые камни были покрыты влажным мхом. Между грубо обработанными блоками вились глубокие борозды, из которых время и ветер извлекли более мягкую породу, скрепляющую камни между собой.
Ни одной двери в Башне не было. Единственный проем, который смог найти Виталий — желтое окно наверху, под самыми зубцами.
Мальчик попробовал ползти вверх, цепляясь за выемки между камнями, и у него это получилось довольно неплохо. В глубоких бороздах было достаточно места для того, чтобы прочно поставить ногу или крепче ухватиться за неё пальцами. Однако очень скоро Виталий устал. Руки болели, дервенели и не слушались. Мальчик прижался щекой к влажной стене и зашептал, обращаясь к себе и к камню:
— Ну пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста! Я должен попасть внутрь.
Он постоял так немного, позволяя рукам отдохнуть, и попробовал продолжить движение, но не смог оторвать сведенные пальцы от стены. Попробовал дернуть рукой, но она будто приросла ладонью к камню. Вторая рука так же не желала расставаться с Башней. Виталик подтянулся как можно выше, взглянул на свои руки и закричал.
Он захлебывался криком, а его плоть серела, становилось холодной и влажной. Ему не было больно, только всепоглощающий ужас терзал мальчишку. Вот уже по локоть руки обратились в камень, вот уже до колен доползла серая хворь снизу. А вот и в груди расцветает серый ледяной цветок.
Когда тело обратилось в камень по самую шею, Виталий всхлипнул и нежно прижался теплой живой щекой к Башне, позволил завладеть ей его глазами, ушами, всеми своими чувствами. Ему больше не было страшно.
Виталий тоже не спал по ночам, слушая крики совы и разглядывая башню. Свет пульсировал с каждой ночью все ярче и сильнее, и размытый поначалу силуэт теперь было видно намного лучше. Тревога прочно поселилась в сердце мальчика и грызла его изнутри, заставляя напряженно всматриваться и вслушиваться в темноту за окном. Эти ночные бдения и неослабевающая тревога настолько извели Виталика, что назревшее однажды решение этой проблемы было принято окончательно и бесповоротно. В ту ночь мальчик наконец спал спокойно.
В ближайшие выходные семья как всегда собралась на дачу. Они всегда уезжали вечером в пятницу, и возвращались домой в воскресенье под вечер — уставшие, измазанные землей и травяным соком, пахнущие костром. Но в этот раз родители решили уехать только в субботу утром, потому что сын оставался дома. Он и так в последнее время выглядел приболевшим, и мама решила не брать его с собой в этот раз, оставив сына на попечение соседки. Виталик уже был достаточно взрослым, чтобы спокойно провести сутки без родителей.
День прошел как обычно. Вечером тетя Лида накормила мальчика ужином и ушла к себе, наказав в случае чего позвонить ей или зайти в гости.
Виталий дождался темноты, внимательно посмотрел на башню, запоминая её расположение, оделся и вышел в подъезд. Тихо-тихо, чтобы соседка не услышала шума, он запер дверь, на цыпочках спустился на первый этаж, там только обул кроссовки и покинул подъезд.
На улице было ветрено и довольно прохладно, шумели деревья, скрипели гнущимися ветвями. С Анечкиного балкона раздавался свист совы. Виталий немного подумал и подошел к её балкону. Легко забрался по водостоку до открытого окошка, нащупал клетку с птицей и вытащил наружу. Распахнул дверцу, и совенок метнулся в темноту.
Виталик сунул клетку обратно и спрыгнул вниз. После этого, не оглядываясь, направился в сторону башни. Хорошо знакомый лес был неузнаваем. Там, где днем были проложены широкие тропы, ночью росла крапива, ноги выворачивались, попадая на корни, но мальчишка упорно шел вперед. Когда он вышел к реке, Башня показалась во всей своей красе. Она стояла на противоположном берегу, высокая, крепкая. Наверху мягко светилось окно. Виталий подумал, что ни одна лампа не может давать такого теплого света, что там наверняка горит свеча, да не одна.
На тот берег реки он перешел по железнодорожному мосту. Башня возвышалась над Виталием темным колоссом. Тяжелые старые камни были покрыты влажным мхом. Между грубо обработанными блоками вились глубокие борозды, из которых время и ветер извлекли более мягкую породу, скрепляющую камни между собой.
Ни одной двери в Башне не было. Единственный проем, который смог найти Виталий — желтое окно наверху, под самыми зубцами.
Мальчик попробовал ползти вверх, цепляясь за выемки между камнями, и у него это получилось довольно неплохо. В глубоких бороздах было достаточно места для того, чтобы прочно поставить ногу или крепче ухватиться за неё пальцами. Однако очень скоро Виталий устал. Руки болели, дервенели и не слушались. Мальчик прижался щекой к влажной стене и зашептал, обращаясь к себе и к камню:
— Ну пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста! Я должен попасть внутрь.
Он постоял так немного, позволяя рукам отдохнуть, и попробовал продолжить движение, но не смог оторвать сведенные пальцы от стены. Попробовал дернуть рукой, но она будто приросла ладонью к камню. Вторая рука так же не желала расставаться с Башней. Виталик подтянулся как можно выше, взглянул на свои руки и закричал.
Он захлебывался криком, а его плоть серела, становилось холодной и влажной. Ему не было больно, только всепоглощающий ужас терзал мальчишку. Вот уже по локоть руки обратились в камень, вот уже до колен доползла серая хворь снизу. А вот и в груди расцветает серый ледяной цветок.
Когда тело обратилось в камень по самую шею, Виталий всхлипнул и нежно прижался теплой живой щекой к Башне, позволил завладеть ей его глазами, ушами, всеми своими чувствами. Ему больше не было страшно.
Страница 2 из 2
