Мой покойный дедушка нес службу в милиции еще с советских времен до самого конца 90-х годов. Был он следователем в единственном отделении небольшого подмосковного городка. Человеком он был очень молчаливым и мрачным, но стоило спросить его о работе, как он становился чуть более разговорчивым. По-моему, работа была его единственным увлечением.
19 мин, 21 сек 20007
Принялись опрашивать приход. Батюшка не появлялся в церкви после того самого дня, когда обратился в милицию. Из этого следовало, что пропал он после посещения отделения, так как дело было уже после вечерней службы в храме, или по дороге домой, или в самой квартире, учитывая открытую дверь. Опросы жильцов дома показали, что домой он не приходил. Подозрительных звуков никто не слышал, подозрительных людей не видел. Вот тут и тупик. Проверили, конечно, инвалидов, уцепившись за эти самые ладони. В первую очередь проверяли живущих недалеко от батюшки. Много их тогда было, после Афгана и Чечни. Никаких совпадений.
Списали все на сектантов и закрыли дело.
Третий случай. И вопрос тут не в том, что это было невозможно сделать, а в том, зачем было это делать.
Дело было в 1991 году. Время было тяжелое, градус наплевательского отношения к своей работе почти везде зашкаливал, что сыграло свою роль в этой истории. Началось все с выезда по весьма неприятному адресу и по весьма плохим обстоятельствам. Дом, в котором произошли данные события, всегда считался местом нехорошим и гиблым. Это бывшая общага, которая тогда была заполнена представителями социального дна или совсем уж невезучими людьми. Регулярно там кого-то грабили, кого-то резали, кого-то убивали. Я самолично в детстве имел возможность убедиться в нравах тамошних обитателей, катаясь на велосипеде неподалеку: из окна одного из верхних этажей выбросили отрезанную голову, которая шлепнулась метрах в тридцати от меня.
В одной из квартир второго этажа была убита семья, состоявшая из матери-одиночки, семилетней дочери и годовалого младенца. Семейка с самого дна социума.
Соседка пояснила позднее, что мать нигде не работала, пила беспробудно, постоянно водила к себе мужчин сомнительной наружности. Дочка была беспризорницей — ни про детский сад, ни про школу не слышала никогда в жизни. А как в этом всем выживал младенец — вообще непонятно.
Дверь была приоткрыта, что и позволило обнаружить трупы. Выглядело все как банальная бытовуха. Множество колото-резаных ран на каждом из тел, которым, по первому мнению эксперта, было уже не менее двух дней. Потом эксперт предположил, что ножом били уже трупы. Мать была убита на кухне, вокруг имелись следы борьбы в виде перевернутых табуретов, сорванной ручки холодильника и битой посуды, на столе живописно красовалась бутылка дорогой водки и различные чуть подтухшие деликатесы, которые выглядели весьма необычно на обшарпанном фанерном столе.
Дочка была зарезана во сне, так как лежала в своей кровати в позе эмбриона — никаких следов борьбы. Что до младенца, то его следов, кроме манежа в комнате дочери, не обнаружилось. Само его существование подтверждали лишь слова соседей да этот самый манеж — ни пеленок, ни детского питания, ни коляски, ни свидетельства о рождении, ничего.
Поверхностный осмотр квартиры выявил кое-что интересное. Мало того, что холодильник ломился от дорогой еды и алкоголя, в морозилке нашлась очень крупная сумма денег.
Опросы жителей подъезда и любителей напитков покрепче во дворе прояснили сразу три вещи. Во-первых, убитая была женщиной популярной, и дверь ее квартиры была открыта для всех желающих. Во-вторых, по показаниям сразу нескольких человек, в последнюю неделю к ней зачастил некий мужчина, явно нездешний. Неопределенного возраста, абсолютно лысый, каждый раз в одном и том же коричневом костюме-тройке, лакированных ботинках, галстуке-бабочке. Такие люди в этот дом редко захаживали, если вообще захаживали (отдельный вопрос, почему никто его не подумал ограбить или хотя бы просто избить, ведь таких людей в таких местах, мягко говоря, не очень любят). Многие видели, как он заходил в подъезд, в квартиру убитой, но как выходил — никто. Другая странность — необычная манера речи. Каждого, с кем беседовал, этот человек о чем-то спрашивал, а вот о чем именно, вспомнить никто не смог. Речь называли витиеватой, вычурной, старомодной, очень вежливой. Видели его, как минимум, три раза за последнюю неделю, в последние дни до приезда милиции он появляться перестал. И, наконец, третье: как только в первый раз у дома заметили этого мужчину, убитая совсем перестала принимать гостей, а из квартиры впервые за долгие годы не слышалось ни воплей, ни грохота, ни криков ребенка.
Тела увезли на вскрытие (когда грузили, то было похоже, что в них все до одной кости переломаны, напоминали куклы тряпичные), дальнейший осмотр квартиры не дал ничего. Дактилоскопию провели, но на стаканах и бутылке, стоящей на столе, никаких отпечатков не обнаружилось. Ручки дверей квартиры дали такое огромное количество самых разных «пальчиков». Все отпечатки принадлежали люмпенам из все того же района, которые ничего знать не знали.
Списали все на сектантов и закрыли дело.
Третий случай. И вопрос тут не в том, что это было невозможно сделать, а в том, зачем было это делать.
Дело было в 1991 году. Время было тяжелое, градус наплевательского отношения к своей работе почти везде зашкаливал, что сыграло свою роль в этой истории. Началось все с выезда по весьма неприятному адресу и по весьма плохим обстоятельствам. Дом, в котором произошли данные события, всегда считался местом нехорошим и гиблым. Это бывшая общага, которая тогда была заполнена представителями социального дна или совсем уж невезучими людьми. Регулярно там кого-то грабили, кого-то резали, кого-то убивали. Я самолично в детстве имел возможность убедиться в нравах тамошних обитателей, катаясь на велосипеде неподалеку: из окна одного из верхних этажей выбросили отрезанную голову, которая шлепнулась метрах в тридцати от меня.
В одной из квартир второго этажа была убита семья, состоявшая из матери-одиночки, семилетней дочери и годовалого младенца. Семейка с самого дна социума.
Соседка пояснила позднее, что мать нигде не работала, пила беспробудно, постоянно водила к себе мужчин сомнительной наружности. Дочка была беспризорницей — ни про детский сад, ни про школу не слышала никогда в жизни. А как в этом всем выживал младенец — вообще непонятно.
Дверь была приоткрыта, что и позволило обнаружить трупы. Выглядело все как банальная бытовуха. Множество колото-резаных ран на каждом из тел, которым, по первому мнению эксперта, было уже не менее двух дней. Потом эксперт предположил, что ножом били уже трупы. Мать была убита на кухне, вокруг имелись следы борьбы в виде перевернутых табуретов, сорванной ручки холодильника и битой посуды, на столе живописно красовалась бутылка дорогой водки и различные чуть подтухшие деликатесы, которые выглядели весьма необычно на обшарпанном фанерном столе.
Дочка была зарезана во сне, так как лежала в своей кровати в позе эмбриона — никаких следов борьбы. Что до младенца, то его следов, кроме манежа в комнате дочери, не обнаружилось. Само его существование подтверждали лишь слова соседей да этот самый манеж — ни пеленок, ни детского питания, ни коляски, ни свидетельства о рождении, ничего.
Поверхностный осмотр квартиры выявил кое-что интересное. Мало того, что холодильник ломился от дорогой еды и алкоголя, в морозилке нашлась очень крупная сумма денег.
Опросы жителей подъезда и любителей напитков покрепче во дворе прояснили сразу три вещи. Во-первых, убитая была женщиной популярной, и дверь ее квартиры была открыта для всех желающих. Во-вторых, по показаниям сразу нескольких человек, в последнюю неделю к ней зачастил некий мужчина, явно нездешний. Неопределенного возраста, абсолютно лысый, каждый раз в одном и том же коричневом костюме-тройке, лакированных ботинках, галстуке-бабочке. Такие люди в этот дом редко захаживали, если вообще захаживали (отдельный вопрос, почему никто его не подумал ограбить или хотя бы просто избить, ведь таких людей в таких местах, мягко говоря, не очень любят). Многие видели, как он заходил в подъезд, в квартиру убитой, но как выходил — никто. Другая странность — необычная манера речи. Каждого, с кем беседовал, этот человек о чем-то спрашивал, а вот о чем именно, вспомнить никто не смог. Речь называли витиеватой, вычурной, старомодной, очень вежливой. Видели его, как минимум, три раза за последнюю неделю, в последние дни до приезда милиции он появляться перестал. И, наконец, третье: как только в первый раз у дома заметили этого мужчину, убитая совсем перестала принимать гостей, а из квартиры впервые за долгие годы не слышалось ни воплей, ни грохота, ни криков ребенка.
Тела увезли на вскрытие (когда грузили, то было похоже, что в них все до одной кости переломаны, напоминали куклы тряпичные), дальнейший осмотр квартиры не дал ничего. Дактилоскопию провели, но на стаканах и бутылке, стоящей на столе, никаких отпечатков не обнаружилось. Ручки дверей квартиры дали такое огромное количество самых разных «пальчиков». Все отпечатки принадлежали люмпенам из все того же района, которые ничего знать не знали.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 6
