Бег по лезвию клинка

— Верно, Марио. Хоть я тебя и сильно не люблю, но ты умен. Да и часть Гончих разочаруется, потеряв вкус к охоте. Обратимся к специалисту… Что сделаю такие как ты, если поймут, что нет тех ощущений? Неужели примут все как есть?

Оскал… Словно пасть хищного и абсолютно безжалостного зверя распахнулась перед собеседниками гончего, показав, что шуточки с ним лучше не шутить. Страшная, очень опасная и практически не контролируемая личность.

— Тогда мои ребятки станут вашим ночным кошмаром, Малковиц. Вашим… Всех тех, кто стоит на вершине и так любит чувствовать себя в безопасности. Гард подтвердит, он такой же как я, только более лощеный. Но троньте его любимую Игру, он сразу же вцепится вам в самое сердце и сожрет его сырым, с аппетитом причавкивая. Мы с ним звери, которых не приручить, можно только кормить и развлекать, чтобы бросались не на всех подряд, а на врагов. Отнимите радость дарить смерь и мы возьмем ее сами!

— Вы ничего не сможете! Армия, полиция, служба социоэтики…

— Детки, которых кормили молочком и манной кашкой, — презрительно скривился Марио. — Они не знают, что такое кровь на руках, поднимающаяся от кончиков пальцев до локтя. Медленно, постепенно, стирая все ваши нормы и правила. Теплая кровь, которая не греет, но притягивает. Это наша суть, мы убиваем чтобы жить и живем, чтобы рисковать. А вы? Спрятались за картонные стены гуманизма и думаете, что теперь в безопасности. Ха! Рассказывайте это друг другу и тем лопухам, которые называются у вас добропорядочными гражданами… А нас не трогайте, даже не думайте идти поперек!

Маска была сброшена… Нет, я не имел в виду самого начальника Гончих, он, как мне показалось, сроду не давал себе труда скрывать что-либо. Я насчет Гарда Холбика, почуявшего, что его хотят в чем-то ограничить. И куда только делся имидж холеного респектабельного столпа общества? Да прямо под хвост первой же пробегающей мимо собачки. Теперь это был брат-близнец Марио… Малковиц, казалось, проглотил язык от изумления и шока или же просто засунул его себе в задницу и решил притвориться ветошью. Ну а Олаф оказался гораздо более рассудителен, хоть и был несколько иной породы.

— Холбик, Марио, не стоит так близко воспринимать слова нашего дорогого Малковица. Поверьте, никто из нас не собирается ограничивать Игру без вашего согласия. Это НИКОМУ не нужно.

— Хочется верить, — протянул уже успевший вновь набросить на себя маску Холбик. — Игра, а значит и Гончие по сути своей единственная отдушина, которая не дает всей вашей системе взорваться изнутри.

— А давление в котле на пределе…

— Верно, Марио. Только всяким там малковицам невдомек, что нельзя построить государство, где нет войн, преступности, смертей… просто жизни вне правил. Это даже Серлафсон понимает, хотя и не в восторге.

— Понимаю… Поэтому и сушествуют Игра, Остров Боли и еще несколько подобных структур. Я прагматик, господа, в отличие от других, кого все больше на вершине власти. И я боюсь, что все это рухнет в скором времени с таким треском…

— … что пингвины на далекой льдине пукнут и спляшут фокстрот, — заржал Марио. — Умный ты мужик, Олаф, но нет в тебе той злости и твердости. Убить сможешь, но потом мучаться будешь. Висишь себе на границе между моим миром и этой бледной немочью и никак не решишься сделать последний шаг.

— Все, баста! Закончили тему! — взвыл Олаф. Все остается как раньше и никто не собирается ничего менять. У нас вообще завтра Игра, а еще участников инструктировать надо. Гард, ты прикажи, чтобы их сюда запускали.

— Нет вопросов. Один так вовсе тут.

— Что?!

— Ну и чего ты кипятишься? — ответил Холбик вопросом на вопрос. — Это всего лишь Крайц, о нем мы уже упоминали.

У Малковица проявился такой вид, словно его напоили касторкой и она того и гляди начнет действовать. Серлафсон был более сдержан, хотя создавалось впечатление, будто ему на завтрак досталась ветчина повышенной тухлости, которую он вроде бы проглотил и теперь чувствует себя малость неуютно. Понимаю… Весь их разговор ну никак не был рассчитан на посторонних, а тут такая бяка на совочке. Хуже… коровья лепешка на совковой лопате.

— Он может рассказать!

— Олаф, не неси околесицу, не маленький, — ухмыльнулся Холбик. — Ну кто его услышит во время Игры, сам подумай? Это же смертник… А сюда его притащили еще и потому, чтобы прочувствовал свое положение.

— Тогда какой смысл ему участвовать в Игре, если он смертник? — прорезался Малковиц.

— Воин сражается до самого последнего момента с надеждой или выжить, или просто утащить за собой побольше врагов. А последний миг — это когда смерть уже сделала свою работу. А впрочем, он и сам тебе это скажет, директор Острова Боли.