Беллиорские ёжики настолько суровы…

12. Драконий детёныш

Учить чужой язык, живя среди его непосредственных носителей и ежедневно с ними общаясь — самый верный способ освоить его быстро. И не нужны никакие говорильные машины!

Рамерийцы, как смогли, пояснили беллиорцам своё намерение учиться говорить на их языке, и с этого момента в учебный процесс с увлечением включились не только Реньено с семьёй, но и остальные жители деревеньки.

Надо сказать, что обучение было обоюдным. Пришельцы постигали речь беллиорцев, а те, в свою очередь, активно учили менвитский. Эль-Сун был совсем не против свалившейся на него роли учителя, поскольку считал, что чем быстрее будущие рабы выучат язык своих будущих хозяев, тем быстрее их можно будет покорить.

Теперь каждый разговор рамерийцев с местными сопровождался не только поясняющими жестами, но и медленными повторами слов на обоих языках. Причём, как это обычно бывает, названное — если это было что-то видимое или осязаемое — тут же указывалось.

— Кувшин, вода, пить… — говорил Лан, поочерёдно указывая на предметы или делая соответствующие жесты, и Милина тут же повторяла за ним, а потом называла то же — но по-своему.

— Небо, дракон, летать… — тем временем общались во дворе Эль и Реньено. Тем же манером. — Дом, ограда… Сияющий Сириус! А это кто ж такой?

— Шестилапый! — улыбался беллиорец.

— Шести… лапый… — прилежно повторял менвит, с нескрываемым восторгом разглядывая проезжающую мимо дома повозку с впряжённым в неё огромным лохматым белёсым зверем. Лап у зверя было действительно шесть!

— Нет, это просто праздник какой-то! — делился зоолог позже с Ланом, сидя у его кровати. — Драконы, теперь ещё эти шестилапые звери… Какой материал для изучения!

Арзак же только молча улыбался, слушая рассказы избранника, но по его лицу было видно, что ему не терпится покинуть больничную койку, присоединиться к своему временному хозяину и своими глазами увидеть тех необычных шестилапых зверей, о которых тот рассказывал.

Новые впечатления на рамерийцев свалились в первый же их день пребывания в плену.

Правда, на плен это походило меньше всего. Эль мог свободно передвигаться по деревне и её ближним окрестностям. Мог и, как он позже начал подозревать, совсем уйти. И никто бы за ним в погоню не сорвался — ни на драконах, ни на упряжках шестилапых, ни пешком. Беллиорцы относились к своим пленникам, скорее, как к гостям и были неизменно дружелюбны и приветливы с ними. Настолько приветливы, что в мысли Эля со временем даже стало закрадываться некоторое сожаление о том, что этим милым и безобидным маленьким людям уготована та же участь, что и арзакам.

Стать рабами.

Воспользовавшись вынужденным ничегонеделанием, он стал наблюдать за жителями посёлка и вскоре пришёл к выводу, что более мирных людей он ещё в жизни не видел. Даже арзаки с их хрестоматийной добротой и доверчивостью беллиорцам — памятуя арзако-менвитские войны гремевшие на Рамерии незадолго до прихода к власти Гван-Ло — и в подмётки не годились.

«Дети» — думал Эль-Сун. — «Настоящие дети. Наивные, дружелюбные и… ничего не подозревающие»

В такие вот моменты ему так и хотелось обложить самыми нелитературными словами дядюшку Гвана вместе с его идеей космической экспансии… Впрочем, дядюшке от этого всё равно было бы ни холодно, ни горячо, поэтому Эль сдерживался.

Утро четвёртого дня пребывания пришельцев в беллиорской деревушке началось со зрелища Лана, вышедшего на крыльцо дома Реньено. Арзак с удовольствием подставлял лицо яркому беллиорскому солнышку и жмурился, купаясь в его лучах.

— Так, я не понял? — грозно начал Эль. — Разве тебе не сказано было лежать?

— Простите, господин… — арзак осторожно, прижимая локоть к месту перелома, поклонился. — Но если я буду лежать, то выздоровление затянется надолго. Да и не привык я отлёживаться в таких случаях. Так что прошу у вас позволения покинуть… ммм… больничную койку.

— Не привык, говоришь? Что, настолько часто у тебя были переломы? — невольно заинтересовался менвит.

Арзак развёл руками:

— Ведь я же был аренным бойцом, господин… Всякое случалось. И… разлёживаться нам после травм не полагалось. Так, слегка зализаться…

Эль-Сун пробурчал что-то нелестное по поводу близких родственников и интимных с ними отношений тех, кто заводит в рабских лагерях такие дикие порядки. Это ж надо так бесхозяйственно относиться к сохранности государственного имущества!

— Что вы сказали, господин?

— Ничего особенного. — Эль прищурился и оценивающе оглядел раба с головы до пят. — Хорошо. Если ты считаешь, что тебе так будет лучше — можешь не валяться в постели. Но чтобы мне никаких резких движений, беготни, тяжёлой работы и прочего экстрима! Понял?

— Да, господин. Спасибо вам.

— Пока не за что. Кстати, какие будут идеи на тему, чем тут заниматься? Кроме изучения языка?

Арзак вскинул изумлённый взгляд: господин интересуется мнением раба…