Беседы у очага

— Ибо рыжая волчица оказалась кровь от крови сестрицею кузнецов. Только жила она в иной хате с ничего не ведающим мужем, и усердно притворялась ему верною женой. Да только прознав о смерти братцев, рассвирепела она и, не пытаясь более скрыть свою диавольскую личину, принялась рвать в клочья всякого встречного. Напрасно пытался я нацелить арбалет на зверя, ибо множество люду пребывало в тот миг на площади, и боялся я поразить болтом невинного. Тогда отбросил я арбалет в сторону и рванул на волкодлака с мечом в руках. Уличив момент, когда зверь вцепился в тело несчастного селянина, очутился я позади него и махнул наотмашь и попал ему аккурат в то место, откуда начинался большой рыжий хвост. Взвыл нечистый от боли, выпустил свою жертву и обернулся ко мне косматой злобной мордой. Замахнулся я мечом во второй раз, но зверь, обладая неземной прыткостью, раскрыл пасть свою, намереваясь вцепиться в меня и умертвить, отомстив за братьев. Лишь успел я выставить пред собой руку свободную, как укусом своим лишил он меня двух пальцев. Так и кончилась бы моей гибелью битва наша, если бы не один из селян, коего имени я, к стыду своему, так и не узнал. Махнул он рогатиной и ударил зверя по лапам задним. Видимо рана на крупе вурдалаковом оказалась весьма серьёзною, ибо пошатнулся он и свалился, жутко рыча и огрызаясь. Тут надо бы упомянуть удаль местных, ибо видя, что зверь теряет силу свою, накинулись они на него с остервенением. Но мой удар оказался решающим. Бил я его в морду мерзкую без устали, покуда не испустил он дух. А после, отрезал я звереву голову и отбросил в сторону. А потом пригляделись все, а заместо косматой волкодлаковой головы на снегу лежала человечья. А точнее сказать, бабья. Много позднее признали поселяне в ней кровную сестру кузнецов, коя благополучно вышла замуж за местного зодчего и проживала с последним в его хате. Даром клялся несчастный, что не знал о диавольской натуре жёны, даром увещевал я народ. Связали поселяне бедолагу и тут же обезглавили.

Оба собеседника надолго замолкли. Лишь только лёгкий треск огня в очаге нарушал тишину тёплой уютной комнаты ксендза.

— После провёл я некое время в том селении, оправляясь от увечья, — Томаш первым нарушил молчание.

— И тогда вышел я к жителям Олецко и взял на себя ответственность проповедника Божьего. Слова лились из моих уст, будто сам Иисус стоял за спиной моей и нашептывал их прямо в уши. Покаялись селяне всем сердцем и низвергли поганых идолов в реку, и снова уверовали в Господа нашего.

— Мальчик мой, — ласково заговорил Якуб.

— Настанет день и молва о тебе разлетится по всем землям добрых христиан, ибо поступки твои праведные и откликаются в сердце моём радостию превеликой.

Щеки юноши обагрил крепкий румянец.

— Но помни, — уже строго заговорил старик.

— Все деяния твои посвящены Господу нашему. Да не очернит душу твою гордыня, ибо есть это грех великий.

— Да, ясный ксендз, — Томаш смиренно поклонился.

— И посему прошу указать следующую цель моего пути и благословить меня, дабы смог я и дальше бороться с нечистью во славу Божью.

— Хорошо, мой мальчик, — голос священника снова приобрёл мягкие нотки.

— К востоку от Кракова, в пределах земель Короны, а точнее в местности, которая издавна зовется Галицией, стоит город, имя коему Львов. В городе этом, час от часу, находят тела бездыханные и обескровленные. Чаще всего это дочери знатных шляхтичей, кои являются частыми гостями при дворе тамошнего воеводы. Ропчет шляхта, ибо не ведает, кого покарать за преступления. А посему, в скором времени, в городе может пролиться кровь невинных. Воевода изо всех сил увещевает шляхту не рубить с плеча и не казнить всех подряд, кто покажется подозрительным, а подождать должного разбирательства с поиском виновных. Только не все внемлют словам его, ибо горе ослепило их, и жажда мести терзает их души. Посему торопись же во Львов, сын мой, и спаси невинных от несправедливой казни и укажи народу и знати, кто истинный виновник гибели юных дев.

— Научите меня, пан ксендз.

— Томаш снова поклонился.

— Знай же, мальчик, что убийца никто иной, как вупырь — верный слуга диавола. Умело скрывается он промеж людей, выдавая себя за набожного христианина. Но нету у него души. Лишь только злоба и страшный голод управляют его деяниями. И только свежая кровь людская может, на время, утолить голод его. Но сия тварь, выказывает особые предпочтения, избирая в жертву себе лишь молодых знатных девиц, принося много печали и скорби их родителям. Посему искать изверга надо средь мест, кои предпочитает посещать шляхта.

— Я все понял, ясновельможный ксендз! — воскликнул Томаш.

— Но как мне совладать с диаволовым отродьем?

— Терпение, сын мой, ибо я ещё не закончил своё напутствие, — тихо ответил старый священник.