Без лишнего скрежета

— Светлана Александровна, ты завязывай. Всему должно быть простое объяснение, — Игнатий изо всех сил пытался сохранять спокойствие. — Квартира большая. Может, тут в темноте бродит не вполне трезвая Сарочка и пытается найти путь к керамическому другу. Иди, посмотри.

— Я?!

— Прости, у меня сеанс гипноза, — Игнатий умел слащаво улыбаться, соблюдая баланс между обаянием и издевательством.

Дождавшись, когда Озёрская храбро пересечет темную границу коридора и скроется в расшумевшейся тишине, Аннушкин повернулся к Элизе. Предстояла сама важная, третья фаза. Уникальная разработка Игнатия. Слишком новая, чтобы быть безопасной. Но раз его сюда притащили… Печатная машинка в голове послушно приняла боевую стойку. Сейчас будем выгуливать заскучавшую теорию.

В глазах Лизы отражались десятки пляшущих огоньков.

— Лизавета, Вы меня слышите? Кивните.

Кивок.

— Хорошо. Сейчас я щелкну мальцами. И ты растворишься в прошлом. Мой голос будет следовать за тобой. Прошлое наполнит эту комнату. Тебе ясно? Кивни. Хорошо. И каждый раз, когда я щелкаю пальцами, ты будешь менять маски. Ты можешь выбрать любую роль. Мой голос дарует тебе полную свободу. Но как только я щелкну пальцами снова, роль должна смениться. Понимаешь меня? Кивни. Хорошо. Тогда приступим!

Игнатий щёлкнул пальцами.

Светлана слышала этот щелчок. Еще она слышала, как в другом конце коридора кто-то щелкнул в ответ. Откашлялся. Хлопнула кухонная дверь. Скрежет. Опять кто-то кашляет. И опять скрежет. Ближе.

— Сара? — спросила Света у темноты.

В ответ скрежет приблизился, обогнул Озёрскую по кругу и двинулся обратно к кухне. Хлопнула дверь. Кашель. Скрежет.

Маневр повторился.

Похоже, скрежет намекал, что Светлане следует находиться на кухне. Каким бы шовинизмом это ни попахивало.

Вспышки молний играли в высоких прозрачных стаканах с нетронутым морсом. Алая жидкость закипала с каждым ударом грома. Буря закончила разминку и пошла в разнос. Мобильный лежал на столе нетронутым, а вот ключи от машины были кем-то сброшены на пол. Нагнувшись, Озёрская вспомнила о покалеченном паркете. Молния. Пол покрыт сложным узором тонких царапин. Кто-то здесь успел поработать, пока она беседовала с коллегой.

Озёрская приложила ключ к царапине. Этот кто-то еще имел наглость использовать для своих целей чужие вещи. За спиной раздался кашель.

ЩелчокПосле первого щелчка Лиза вполне предсказуемо впала в детство. На лице заиграла блаженная улыбка. Не двигаясь с места, она стала размахивать руками, словно при ходьбе. Почти пританцовывая. Наконец она замерла, зачарованно глядя на что-то.

— Мама! Смотри, какой мишка. Можно мы его купим. Ну пожааалуйста. Ну почемуууу?

Девушка совсем по-детски заплакала. Её плач эхом заметался по комнате и нашёл убежище внутри плюшевого медведя, заставив того зазвенеть. Аннушкин слегка удивился. Он знал, что бывает модно прятать в игрушки металлические шарики с двойными стенками. Но от старой ватной развалины он подобной начинки не ожидал. Кроме того, перезвон совсем не понравился гипнотизеру. Слишком чистый и мелодичный.

Щелчок.

— Доча, успокойся. Нам сейчас не до медведей. Пойдем.

Щелчок.

Лиза послушно опустила голову, продолжая тихо всхлипывать. Выходит, игрушку ей тогда не купили.

Щелчок.

— Мишка! — радости-то сколько…

Всё-таки купили.

Щелчок.

— Дорогой, ты слишком балуешь ребенка.

Щелчок.

— Ты о чем, женщина?

Щелчок.

— Ты понимаешь. Об этом медведе.

Щелчок.

— Шутишь? Сама потакаешь её капризам, игрушки покупаешь, а на меня сваливаешь.

Усмири эмпатию, Света! Кашель не может раздаваться на пустой кухне. И узоры на паркете не должны появляться сами собой. Вот как сейчас. От холодильника побежала тонкая борозда и, сделав пару мертвых петель, стала по спирали стягиваться вокруг женщины. Усмирение эмпатии было решено отложить. Психотерапевт пулей вылетела в коридор.

— А теперь, Лиза, ты должна вспомнить, кто подарил тебе игрушечного медведя. Ты меня слышишь? Кивни.

Нет кивка. Щелчок. Никакой реакции. Тихий перезвон металлических шариков. Лиза начала просыпаться. Звон разрушает трансовое состояние?! Щелчок.

— Мама! Смотри, какой мишка!

И Лиза развернулась в сторону тройного кукольного храма, требовательно указывая пальчиком на настоящую игрушку. Так не должно быть.

Щелчок.

— Мама! Смотри, какой мишка!

— Лиза, мы договорились, что по щелчку ты меняешь роль…

— Мишка!

Щелчок.

— Мишка! — требование прозвучало агрессивней.

Может, и правда дать ей этого проклятого медведя? Игнатий раздраженно сделал шаг к игрушке. Ещё шаг.

Куклы из второго круга развернулись к нему, осуждающе захлопав своими безжизненными глазами, выставив вперед ладошки. Вот сейчас они кинутся под ноги наглому гипнотизеру. А что, если это просто самогипноз? Аннушкин непроизвольно пнул ближайшую к нему фигурку, разрывая первый молитвенный контур. Какие вообще есть гарантии, что врач не заплутает в лабиринтах чужого безумия?

Усмири эмпатию, Игнатий.

Усмири эмпатию, Света.