Без лишнего скрежета

Каждое слово произнесено с восходящей интонацией.

— До сих пор?

— Да. Это из-за меня.

Игнатий и Светлана переглянулись.

— Почему Вы так думаете?

— Я слышала, как он говорит маме, что мы ему надоели. И что меня надо лечить.

— Почему же?

— Потому что я отравила соседскую псину. Но она сама виновата.

— Расскажите подробнее.

— В старом доме у нас была соседка и мамина подруга, тётя Катя. Только никакая она не подруга, а ведьма и шалава подзаборная. Так мама сказала. Но это она потом сказала, когда Катя папу из семьи увела. Приворожила. Так тоже мама сказала. А до этого меня заставляли с тётей Катей здороваться и ей улыбаться, хотя она была злая. И собаку свою на меня натравливала. Мелкий, жуткий, наглый, злобный звереныш. Всегда гулял без поводка. Когда я с пакетами из магазина шла, эта псина их потрошила. А родители мне не верили и говорили, что это я сама дразню собаку. Но я уверена, что это Катя им наврала.

— Может, дашь ей отдых? — Светлана видела, что Лиза была готова разрыдаться.

Игнатий предостерегающе выставил полусогнутую руку.

— А потом эта крыса-переросток загрызла моего любимого котёнка! Тогда я залезла в квартиру к этой Кате через общий балкон. У неё там оказался целый склад ужасов. Птичьи лапки развешаны. В банках заспиртованные трупики уродливых зверьков. Мерзость! Еще там были травки вонючие. Вот их-то я набрала. Вместе с парой вороньих когтей. У Кати еще был сервиз из редкого хрусталя, фамильный. Оттуда рюмку тоже позаимствовала. И всё это растолкла там же, в ступке. И подсыпала в собачий корм.

Пауза растянулась минут на десять. Светлана нетерпеливо посматривала то на Игнатия, то на Лизу. Гипнотизер никуда не торопился. Он понял, что в психике девушки должно пройти время, чтобы память переварила промежуточные события.

— Сдохла псина! — с торжествующим надломом в обесцвеченном голосе пискнула девушка. — Мучилась. А Катька всё сразу поняла. Тоже визжала, даже громче своей шавки.

Пациентка была близка к маниакальному взрыву. Светлана полезла в сумочку за успокоительным, но Игнатий остановил этот медикаментозный порыв.

— Всё под контролем, — уверил он.

Действительно, своеобразная исповедь успокоила Лизу. Она стояла, погруженная в собственные мысли. Молитвенно сложив ладони, как кукла из внешнего круга.

— Вот теперь можно и отдохнуть, — заметил Аннушкин.

— Ты хочешь сказать, что это не всё?

— Вообще-то всё. Но раз уж мы здесь, я бы хотел применить одну методику…

— Игнатий! Здесь тебе не экспериментальный полигон.

— Не драматизируй, — отмахнулся гипнотерапевт. — По-моему, здесь всё сливается в один сплошной эксперимент. У нашей девочки еще как минимум два провала в памяти. Ещё два защитных круга. И его величество Медведь. А ещё царапины на полу. И не только на полу.

— Да ты что? Прямо осмотр места преступления. А дедукция будет, Шерлок?

— Будет, Холмс. Всё-таки зря мы до сих пор не включили в диагностику анализ жизненного пространства пациента. Ну да ладно! — Игнатий стряхнул с длинных пальцев воображаемую паутину. — Весь пол в этой комнате покрыт двойным слоем лака. Здесь делали ремонт недавно.

— А почему пол выглядит таким обшарпанным?

— Именно, что выглядит. Мы привыкли определять новизну паркета по его блеску. А здесь свет отражается только под определенными углами. Сначала я подумал, что дело в этих здоровых царапинах. Но в других местах верхний слой лака идеален.

— И все равно выглядит старым.

— Как раз потому и выглядит, что сквозь него прекрасно виден старый слой. И вот он весь исцарапан! При ярком комнатном свете мы бы не заметили ничего странного. Лампы достаточно яркие, отражения от верхнего слоя хватает. Но вот в полумраке…

— А что? Сильно исцарапано? — Светлана близоруко прищурилась.

— Трудно сказать. Но в тигров кто-то поигрался основательно. Возможно, тут целый слоёный пирог: слой лака, слой царапок, слой лака… Повторить по вкусу.

— Получается, что это дело рук или ногтей Лизы, а не Сары, — задумалась Озёрская. — А может, не было никакой Сары? Запои, художества, изувеченный паркет — всего лишь сезонное обострение. Весну чует…

— Светлана Александровна, заканчивай уже верить в красивые сказки про идеальное раздвоение личности. Тебе любой психиатр скажет, что это не так работает. Хорошая Лиза, плохая Сара — не вариант. Нет у неё признаков психоза! Скорее всего, Сара просто напомнила ей ту соседку: своим поведением или ритуалами. Мы же не знаем, что там происходило между ними.

— Почему не выяснил во время гипноза?

— Сейчас выясню. Если не будешь опять мешать мне своим кашлем.

— Каким кашлем?

— Ты всё время, пока я погружал девочку в транс, кашляла и кряхтела. Как… Не буду говорить, как кто. А то ты опять обидишься.

— Я не кашляла!

За стенкой раздался скрежет. Кто-то хрипло откашлялся. Хлопнула кухонная дверь.

— Мне надо усмирить эмпатию, — покачала головой Озёрская. — Я тоже слышу эти звуки.