Бездна

Идя домой, он ощутил какую-то мрачную отстраненность. «Может кто-то умер», — подумал он, оглядывая улицу. Но где же катафалк, гроб, слезы людей. Ничего, кроме почти не прекращающегося ветра и угрюмых, злых людей, которые таращились на него стремясь, заглянуть в его душу. Ему стало не по себе, и он ускорил шаг. Люди стали толпиться, намеренно не пропуская его, с пустыми, как дождь глазами, в которых еще минуту назад он видел глубокую злобу.

Он отворачивался, пряча лицо и протискиваясь между ними, но они не хотели его пропускать. Краем глаза он заметил, что кто-то уже начал тянуть к нему руки. Налетевший порыв ветра смял зонт, вырывая его из рук. Только тут он понял, что глаз, которые смотрят на него со всех сторон, это глаза мертвых людей. Новый порыв ветра, налетев, выбил у него из рук зонт, он прыгнул, машинально пытаясь ухватить его, но безуспешно.

Показавшийся позади толпы клоун, зло улыбнулся, и, разжав руку, выпустил разноцветные шары, которые последовали за зонтом.

Холодный дождь заливал за воротник, чья-то рука жадно вцепилась в его плащ, он рванулся, но толпа уже окружила его.

— Как же твоя Мари? — спросила у него цыганка, перекинув белую сумку, которая висела у нее на плече, раскрыла зонт и пошла в сторону, отдаляясь от толпы.

Тянувшиеся со всех сторон руки уже начали рвать на нем одежду, слышался треск и мычание. Запрыгнув на оказавшуюся рядом машину, он, сняв разорванные остатки плаща, прыгнул на фонарный столб.

Дальше на балкон, повиснув, он подтянулся, опрокинул какой-то цветочный горшок, который мешал ему ухватиться удобнее, чуть не упав, он сунул ногу сквозь решетку балкона.

Собравшиеся внизу люди жадно ловили каждое его движение, по их белым лицам стекала вода, ветер порывами раздувал их плащи, капюшоны, зонты. Отвернувшись, он перелез, через перила, отсюда он мог попасть домой.

Вновь мгла, предательская тропа, сияющий оазис надежды в конце, ехидные, хищные звезды и бездна — жадная, голодная, ждущая.

— Я же шел домой? Как я сюда попал?

— Посмотри вниз, вниз, вниз… — зашептали голоса из бездны.

— В прошлый раз я шел, и у меня получилось выбраться. Надо идти! — подумал он.

— Уверен — прозвучал голос.

— Кто ты? — спросил он.

— О, у меня много имен, и все они лгут, — ответил голос.

При звучании этого голоса, ему становилось все хуже и хуже, но он не мог ничего сделать, его тошнило, болела голова, из ног шла кровь.

Балансируя на канате, он стал замечать, что идти ему все больнее, кровь начала идти из глаз, ушей — лишая его этих чувств, а тропа, сияющая до этого золотым светом, превратилась в мгновение ока в чудовищный, ужасного размера тесак. И он шел уже не по канату, а по острому лезвию.

Каждый шаг, который он делал, давался ему дикой болью, но, он, мыча и стискивая зубы от боли продолжал идти вперед.

— Тебе больно? — спросил голос.

Он, простонав, выдохнул тяжело как в последний раз.

— Ну конечно тебе больно! Боль, боль, боль… — Заткнись, — сжавшись от боли, заорал он.

Из искалеченных, перерезанных стоп, вытекала красная, вязкая человеческая жизнь. Голос засмеялся. Вещун забился в истерике, заколотил руками по грудной клетке. Черный мрак вокруг него ожил, зашевелился. Всего два шага разделяло его от белого света. Он, сгруппировавшись, прыгнул, слегка, запнувшись от того, что лезвие вошло в кость. Мгновения невыносимой муки и напряжения отразились на его лице гримасой ужаса, и едва не промахнувшись, он влетел в квадрат белого света.

Поглощенный и ослепленный светом, он не мог ничего увидеть, сделать, понять. Парализованный от боли, слепой, он вжался в комок, не в состоянии сдерживать слезы.

Первым появился звук, отчетливый холодный, в нем было что-то от повседневной рутиной жизни. Постепенно слух полностью восстановился, но зрение белым размытым пятном не давало ему придти в себя.

— Мое зрение! Что с моим зрением?! Я ослеп?! Нет, нет, не может быть!

— Помогите! — то ли закричал, то ли подумал он, мысли путались, не давая прояснить его положение. При мыслях о порезанных ногах его пронзила такая боль и дрожь, что он даже боялся прикоснуться к ним.

Он снова закричал, и тут произошло чудо, его сознание озарил свет надежды, появился запах, который он не смог бы не с чем спутать, это запах больницы.

Он с мольбой открыл глаза, и увидел коридор, тот самый коридор, где в одной из комнат, лежит его Мари. Вокруг были люди, но они не реагировали на него, занимались своими привычным и делами, они не видели его.

Откуда-то появилась цыганка, она шла медленно, оглядывалась по сторонам, будто впервые была в больнице, потом она поравнялась с ним и грубо схватила его за ворот рубашки, повернула его лицо к себе, и долго всматривалась в него. Белый свет начал кружиться, вещун радостно закричал в груди, исполняясь надеждой на спасение. Взгляд цыганки проникал глубже, растворяясь где-то внутри него, прошло пару минут, после чего он начал терять сознание, проваливаясь, в белое залитое золотым светом помещение.