Бездна

Туман заботливо укутывал реку, обнажая ее только на поворотах и косогорах берега. Темная магическая гладь завораживала, лишала дара речи, будто сами звезды, которые никогда не были видны здесь, спустились в реку, принеся с собой таинство существования жизни.

Она смотрела на воду как завороженная, тихая журчащая поверхность успокаивала, нагоняла истому и сон.

Не раз за время этого долгого пути, сквозь сырость и холод она видела утопленников с блаженными лицами, они внушали ей мысль, что покой и освобождение где-то вблизи. Расслабившись, она решила спуститься вниз, но ее остановили, вырвали из пьянящего наслаждения.

— Ты идешь? — спросил человек у нее за спиной.

— Да! — ответила она, вздрогнув от неожиданности, но повернув голову, никого не увидела.

Поднявшись с берега, она прошла через пелену тумана, и, завидев где-то в дымчато-темном горизонте светящийся круг пошла быстрее.

Сегодня кому-то удалось развести огонь, желание прикоснуться к чему-то теплому, яркому и не бесцветному, было сильнее всего, и, как оказалось было не у нее одной. Черные призрачные силуэты, проявляясь со всех сторон, шли по направлению светящегося огонька.

Сначала, на фоне горизонта, обнажив свою неуклюжесть и замшелость, показались каменные руины. Затем она увидела, яркие, словно отбрасывающие от себя туман, детские качели, затем показался дворик с развалившейся каменной аркой, и вот там дальше блестело что-то живое, настоящее. Она побежала, отбрасывая от себя на бегу руками туман и, наконец, добралась до спасительного тепла. Огонь, колыхаясь и потрескивая, играл с воздухом, люди собравшись вокруг него, жадно поглощали пламя глазами.

Пожилой афро — американец по-хозяйски подбросил поленья в огонь и запел. Она не знала, или не помнила слов этой песни, это было не важно. Песнь вошла в нее отголоском ее самой, ее прежней, которую она казалось, никогда не знала.

— Жизнь — это уникальное и прекрасное существо, с тоской сказал он, подбросив сухого хвороста в костер.

Она посмотрела в его глаза, в них отражались огненные змейки, отчего они казались не пустыми и холодными как у всех вокруг, а живыми, теплыми, радушными.

Она села рядом, подбросила сухих сучьев в костер, и впервые за все время улыбнулась.

— Вы правы, — скромно вымолвила она.

Он ответил ей улыбкой.

— Вы думаете, мы дойдем? — в нерешительности спросила она.

— До Великой Двери? Конечно, дойдем! И вы и я!

— А остальные?

— Никто не имеет права влиять на ток времени разумного существа, — ответил он. Звучит, конечно, странно, но это жизнь, божественный замысел и не нам его осуждать.

Она смутилась, подумала о чем-то, решила спросить, но запнулась на полуслове. Он поднес палец к губам, потом взял ее руки и поднес поближе к костру.

— Набирайтесь тепла, — сказал он.

И она смолкла, уставившись на огонь, дивясь прыткости и проворству этого оранжево-красного зверя.

Утро, укутавшись серым туманом, подкралось незаметно и быстро. И все люди, еще час назад жавшиеся друг к другу возле костра, устремились на Запад.

Она тоже пошла, не торопясь, экономя силы под бушующим северным ветром, и, согреваясь мыслями об огне. Спустившись ниже, она решила пойти по берегу, где ветер был слабее. Река радостно заплескалась, узнав ее тонкие, изящные черты лица, которые она время от времени прятала за толстым воротом свитера. Поначалу Она пугалась реки и чуралась ее, но постепенно размеренные всплески воды уговорили ее, и она приблизилась к кромке воды.

За поворотом берега показалась баржа, старая, ржавая слегка поскрипывающая, будто рассказывающая историю своей жизни.

Не слыша и не видя воду, Она вдруг ощутила досаду, печаль, даже негодование. Дальше начинались доки, и другие корабли все также поскрипывая и разваливаясь, жаловались ей на свою судьбу, но она не слушала их, ее сознание фантомом радости поглотила вода, проступавшая между кораблями. И тут Она увидела человека, стоявшего на краю старой пристани, и заворожено глядевшего на воду. На его лице играла блаженная улыбка.

Опустившись на колени, он начал водить рукой по этой зеркальной глади, словно играя со своим отражением, после чего он вдруг сел и с глухим, безжизненным звуком камнем вошел в воду. По воде пошли круги, на поверхность, поднимались, тут же лопаясь, пузырьки воздуха.

Она, поперхнувшись комом в горле, закашлялась и отступила назад. На мгновение Ее обуял страх, затем, поколебавшись, она все же решила подойти поближе, но животное чувство опасности, или откуда-то взявшийся здравый смысл заставили ее вернуться на основную дорогу. Мысли путались, запинались друг о друга, хаотично сваливаясь в кучу.

Она начала искать глазами вчерашнего спутника, а найдя, пошла следом, стараясь не терять из виду. И когда он устроил небольшую остановку, чтобы отдохнуть, она спросила:

— Почему вы считаете, что у нас есть выбор?

Он улыбнулся в седую бороду, и, растерев озябшие руки, указал ей на соседний от него большой камень.

— Я имею в виду, что мы все идем туда, — сказала она, кивнув сторону Великой Двери.