Бездна

Скользкие, испускающие запах гниющей плоти, они были лишены глаз, рта и носа, лишь длинные и остроконечные как у собаки уши стояли торчком, улавливая каждый шорох. То и дело уворачиваясь от их острых когтистых лап, Ланс все же находил все себе смелость идти вперед. Иногда ему казалось, что все это никогда не кончится, что он будет бежать, бежать пока не сойдет с ума или погибнет, но неожиданно что — то теплое просыпалось у него в груди верой в лучший исход. Тогда он вспоминал свою жизнь, представлял Мари живую и радостно смеющуюся, на берегу моря, где они проводили свой медовый месяц.

Остановившись в более или менее безопасном месте, он раскрывал компас. Вновь фиолетовые звезды символов, вновь Мари, ведущая его за руку по удивительно красивым пейзажам, воссоединяющим на небосклоне ночь и день, утопающие в зелени поля, воздушная и пуши стая линия деревьев вдали.

— Мне страшно, — прошептал он, дотрагиваясь до ее лица.

— Ты сможешь! Я уверена, что ты сможешь, — сказала она, разглаживая морщины на его лице, снимая напряжение и усталость.

— Но как Мари! Как! — в отчаянии кричали его глаза устремленные на нее.

Она склонила голову набок, замолкла, решая, что ему сказать. Вдруг ее глаза такие теплые и веселые, стали серьезными и сильными как предгрозовое небо и исполненными верой.

— Поверь в Бога, — сказала она почему-то шепотом.

Если человек по каким-то причинам не может поверить себе, он должен поверить Богу.

Картинка снова начала расплываться, очертания Мари начали таять, словно отражаясь в десятке кривых зеркал, пейзаж вокруг тоже растворялся, остались только фиолетовые звезды и стрелка указывающая направление.

Лестница, уходящая вниз под полог тьмы, который местами ютился вокруг светящихся тусклым зеленовато желтым светом фигур, оказалась мягкой, будто покрытой травой. Спускаясь вниз, Ланс настороженно, внимательно изучал, то, что открывала ему тьма.

Глаза, привыкшие к темноте, показывали ему неясные силуэты каменных статуй, и очертания нового адского круга, через который ему предстояло пройти.

Каменная фигура, словно оживший кошмар, предстала перед ним, расправив каменные крылья. Подойдя поближе, Ланс ненароком коснулся ее пульсирующей от боли рукой, которую он поддерживал более здоровой правой.

В этот же момент свет внутри фигуры усилился, послышался пугающий скрежет. Фигура, оказавшись горгульей, стала оживать.

Ланс увидел, как из — под рассыпавшейся каменной крошки обозначилась голова, поворачиваясь в его сторону.

Отпрянув, он прыгнул во тьму, стараясь уйти от сверлящего взгляда монстра, но тот оказался проворнее. Расправив крылья, горгулья стряхнула с себя остатки камней, и, упершись когтями в каменный постамент, она, оттолкнувшись, взмыла в воздух.

Ланс, не теряя времени, кинулся к находящимся в десяти метрах от него массивным воротам, сквозь которые проходили предупреждающие лучи ядовито зеленого света, однако он не заметил этого, потянув за ржавое кольцо.

Вылетевший из открытой двери поток летучих мышей, слегка сбил с толка горгулью, изголодавшуюся за время многовекового сна. И дал Лансу короткую фору, чтобы заскочить внутрь.

Однако, крепкие на вид ворота, на которые возлагал надежды Ланс, разъяренная горгулья разнесла вдребезги. Оставляя за собой облако каменной пыли, она, царапая потолок, летела за ним.

Дело дрянь, — подумал Ланс, прижимая к себе обожженную левую руку, правая ободранная о грубый камень стен кровоточила, но он не обращал на это внимания, желание выжить обострило его реакцию. Совершая резкие повороты между колоннами, он рассчитывал выиграть больше времени и оторваться от преследующего его каменного дьявола.

Наконец, на горизонте мощной, обитой бронзой, дверью замаячила надежда. Буквально влетев под низкую арку, украшавшую вход, он на ходу вцепился мертвой хваткой в ручку двери и невероятным рывком захлопнул дверь, подперев ее толстым и тяжелым дубовым брусом.

Повернувшись, он вошел в следующий зал, который мало чем отличался от прежнего, разве что потолок был ниже, и колонны казались более стройными и зауженными к верху. Непонятные символы, выгравированные на кубических постаментах колонн, внушали страх и желание покинуть это место, не предвещающее ничего хорошего.

Неспешно и осторожно ступая по скользким от воды каменным плитам, Ланс с каждым шагом все сильнее ощущал чье-то присутствие. Иногда ему казалось, что за ним наблюдают люди в черных монашеских рясах, ростом не выше ребенка со скрывающими лица накинутыми темными капюшонами. Но, как только он замечал их, они бесследно исчезали на глазах, так легко, будто растворяясь в воздухе.

— Не хватало еще сойти с ума, — пугаясь собственных мыслей, подумал Ланс.

Словно пророча себе будущее, он постарался не думать вовсе, но все оказалось тщетным, когда вдруг он ощутил невыразимый словами, гул. Проникая холодным клинком все глубже в его сознание, он навевал мысли о сумасшествии, убивал присутствие духа. Шаги начали не вольно замедляться, пока не прекратились вовсе. Зажав уши руками, Ланс упал на колени.