Никто не знал, откуда появились в деревне беженцы. Просто однажды утром в коровнике старая Петровна объявила всем, что нынче ночью к ней постучалась женщина с малым дитем на руках. Так как на улице уже змеились поземки и ночь обещала лютый мороз, Петровна впустила их ночевать. За разговором выяснилось, что женщина, звать ее Мария, прибрела откуда-то с запада, муж погиб на фронте, родные места оккупированы, а сами они идут куда глаза глядят. В тот же день председатель колхоза Николай Кузьмич наведался вечерком к постояльцам Петровны, побеседовал с ними, и наутро Мария вышла работать. Через несколько дней Петровна приказала долго жить…
6 мин, 46 сек 14698
Утром, когда она собиралась на работу, у нее остановилось сердце. Долго никто не горевал, своих родных у Петровны не было. Дом остался за ее постоялицей, а ныне хозяйкой Марьей и ее малой дочери Танюшкой. Все бы ничего, но через два дня после похорон Петровны Мария встретилась в правлении с сестрой председателя Антониной Кузьминичной, приехавшей вчера с райцентра, куда ездила по делам колхоза, и еще не знакомая с новой колхозницей. Встреча закончилась тем, что Кузьмичу пришлось разнимать вцепившихся друг в друга баб. На следующее утро Мария на работу не вышла, а пришедший узнать в чем дело Кузьмич, нашел пустую хату и ни намека на то, куда делись беженцы. Вечером после ужина он взялся за свою сестру, и та рассказала Кузьмичу о том, с чего это она вцепилась в Марию.
— Дело это было до войны, ты, Коля, уже в то время работал на Урале по распределению. Валя вышла замуж и жила в соседней деревне. Дома с родителями оставалась только я, да и то ко мне захаживал Деминский Борис, и все в селе считали, что скоро мы будем праздновать свадьбу.
Однажды осеним мозглым вечером в окно кто-то постучал. Мать открыла дверь, за порогом стояла женщина, закутанная в рваный платок, рядом с ней стояла девочка. Ты же знаешь, какой сострадательной была наша мать. Она пустила их обогреться, накормить. За ужином они рассказали, что бегут оттуда, где всех косил голод, муж и родители у нее умерли, а сама она с дочерью едва выжила, и вот теперь бредут сами не зная куда.
Ночевать у нас было негде, накануне приехала тетя Домна с детьми, но и отказать странникам мать не могла, а потому после некоторых раздумий она попросила меня свести их к Деминским. Мать Бориса, Аграфена Кузьминична, женщина сердобольная, приняла их, да и как она могла отказать своей будущей невестке.
Утро принесло нам плохую весть: ночью Аграфена Деминская умерла. Все сошлись на том, что у нее отказало сердце. Странница помогала обряжать усопшую, затем помогала в похоронах и на поминках. Борис ее не гнал, сам он был не женат, и дому нужна была хозяйка. Прошла неделя, и как гром грянул с неба. Борис ночью убил странницу и ее дочь. Все были в недоумении: Борис был на хорошем счету, никогда ни с кем не ругался, всегда был рад помочь, чем мог, и вдруг такое. Бориса и тела убитых полиция увезла в райцентр. Я терпела неделю, а потом не выдержала и поехала в райцентр в полицию. Не могла я поверить, что мой Боря мог так поступить с женщиной, а тем более с ребенком. Приехала я в райцентр, нашла полицию, а там и Борю смогла повидать. И вот что поведал мне Борис в тот день.
На третий день после похорон Борису не спалось. Он хотел выйти подышать свежим воздухом, но моросил дождь, и он остался в комнате, только отворил окно. Он уже собирался лечь в постель, как увидел, что его постоялица Варвара, так она себя называла, куда-то вышла. Борису стало интересно, куда по такой погоде, когда добрый хозяин и собаку на улицу не выгонит, могла пойти его жиличка. Недолго думая, он накинул куртку и выскочил в окно хаты. Ночь была пасмурная, было очень темно, так что пару раз за дорогу Борис едва не потерял женщину из виду. Однако вскоре, присмотревшись к окрестностям, он понял, что она направляется к кладбищу. Прибавив ходу, они быстро дошли до кладбища. Там Варвара пошла в заброшенную часовню, которую дед Никола приспособил было под сторожку, да не успел там толком обжиться, как прибрала его костлявая. Это было…
— Да ты, давай, не отвлекайся, — перебил сестру Кузьмич, раскуривая новую папиросу.
— Ну так вот, постоялица-то Борисова шмыгнула туда, а Борис к двери. В дверях там щелка была, он и глянул туда, а посреди часовни гроб стоит весь грязный в земле. Крышка у него скинута, а Варвара эта стоит, склонившись над гробом, и жадно так чавкает, вырывая куски из мертвеца. Тут Борису поплохело, и он опрометью бросился в кусты. Когда же он вернулся, то в часовне никого не было. Надо было бы Боре сразу и уйти, но он решил взглянуть на гроб поближе. А когда подошел поближе, то сразу узнал свою мать–покойницу.
Как он вернулся домой, Борис помнит плохо, но, вернувшись, он заметил, что сквозь ставни окна комнаты, что занимали беженцы, льется свет. Когда он заглянул туда, то увидел, как эта ведьма кормит свое отродье мясом сырым. Что было дальше, Борис рассказывать не стал.
Я, убитая горем, вернулась домой. Первым делом пошла в часовню, но там было пусто. Пошла взглянуть на могилку, она была в порядке. Я уже начала было сомневаться в словах Бори, как вдруг на что-то наступила. Взглянув, я вздрогнула. Это был крестик матери Бориса. Этот крестик нельзя было спутать ни с каким другим. Только у Аграфены Кузьминичны был такой. Ее муж, отец Бориса, в молодые годы жил на Афоне, там ему и подарил этот самодельный кипарисовый крестик его духовник, отец Илия.
— Дело это было до войны, ты, Коля, уже в то время работал на Урале по распределению. Валя вышла замуж и жила в соседней деревне. Дома с родителями оставалась только я, да и то ко мне захаживал Деминский Борис, и все в селе считали, что скоро мы будем праздновать свадьбу.
Однажды осеним мозглым вечером в окно кто-то постучал. Мать открыла дверь, за порогом стояла женщина, закутанная в рваный платок, рядом с ней стояла девочка. Ты же знаешь, какой сострадательной была наша мать. Она пустила их обогреться, накормить. За ужином они рассказали, что бегут оттуда, где всех косил голод, муж и родители у нее умерли, а сама она с дочерью едва выжила, и вот теперь бредут сами не зная куда.
Ночевать у нас было негде, накануне приехала тетя Домна с детьми, но и отказать странникам мать не могла, а потому после некоторых раздумий она попросила меня свести их к Деминским. Мать Бориса, Аграфена Кузьминична, женщина сердобольная, приняла их, да и как она могла отказать своей будущей невестке.
Утро принесло нам плохую весть: ночью Аграфена Деминская умерла. Все сошлись на том, что у нее отказало сердце. Странница помогала обряжать усопшую, затем помогала в похоронах и на поминках. Борис ее не гнал, сам он был не женат, и дому нужна была хозяйка. Прошла неделя, и как гром грянул с неба. Борис ночью убил странницу и ее дочь. Все были в недоумении: Борис был на хорошем счету, никогда ни с кем не ругался, всегда был рад помочь, чем мог, и вдруг такое. Бориса и тела убитых полиция увезла в райцентр. Я терпела неделю, а потом не выдержала и поехала в райцентр в полицию. Не могла я поверить, что мой Боря мог так поступить с женщиной, а тем более с ребенком. Приехала я в райцентр, нашла полицию, а там и Борю смогла повидать. И вот что поведал мне Борис в тот день.
На третий день после похорон Борису не спалось. Он хотел выйти подышать свежим воздухом, но моросил дождь, и он остался в комнате, только отворил окно. Он уже собирался лечь в постель, как увидел, что его постоялица Варвара, так она себя называла, куда-то вышла. Борису стало интересно, куда по такой погоде, когда добрый хозяин и собаку на улицу не выгонит, могла пойти его жиличка. Недолго думая, он накинул куртку и выскочил в окно хаты. Ночь была пасмурная, было очень темно, так что пару раз за дорогу Борис едва не потерял женщину из виду. Однако вскоре, присмотревшись к окрестностям, он понял, что она направляется к кладбищу. Прибавив ходу, они быстро дошли до кладбища. Там Варвара пошла в заброшенную часовню, которую дед Никола приспособил было под сторожку, да не успел там толком обжиться, как прибрала его костлявая. Это было…
— Да ты, давай, не отвлекайся, — перебил сестру Кузьмич, раскуривая новую папиросу.
— Ну так вот, постоялица-то Борисова шмыгнула туда, а Борис к двери. В дверях там щелка была, он и глянул туда, а посреди часовни гроб стоит весь грязный в земле. Крышка у него скинута, а Варвара эта стоит, склонившись над гробом, и жадно так чавкает, вырывая куски из мертвеца. Тут Борису поплохело, и он опрометью бросился в кусты. Когда же он вернулся, то в часовне никого не было. Надо было бы Боре сразу и уйти, но он решил взглянуть на гроб поближе. А когда подошел поближе, то сразу узнал свою мать–покойницу.
Как он вернулся домой, Борис помнит плохо, но, вернувшись, он заметил, что сквозь ставни окна комнаты, что занимали беженцы, льется свет. Когда он заглянул туда, то увидел, как эта ведьма кормит свое отродье мясом сырым. Что было дальше, Борис рассказывать не стал.
Я, убитая горем, вернулась домой. Первым делом пошла в часовню, но там было пусто. Пошла взглянуть на могилку, она была в порядке. Я уже начала было сомневаться в словах Бори, как вдруг на что-то наступила. Взглянув, я вздрогнула. Это был крестик матери Бориса. Этот крестик нельзя было спутать ни с каким другим. Только у Аграфены Кузьминичны был такой. Ее муж, отец Бориса, в молодые годы жил на Афоне, там ему и подарил этот самодельный кипарисовый крестик его духовник, отец Илия.
Страница 1 из 2
