Никто не знал, откуда появились в деревне беженцы. Просто однажды утром в коровнике старая Петровна объявила всем, что нынче ночью к ней постучалась женщина с малым дитем на руках. Так как на улице уже змеились поземки и ночь обещала лютый мороз, Петровна впустила их ночевать. За разговором выяснилось, что женщина, звать ее Мария, прибрела откуда-то с запада, муж погиб на фронте, родные места оккупированы, а сами они идут куда глаза глядят. В тот же день председатель колхоза Николай Кузьмич наведался вечерком к постояльцам Петровны, побеседовал с ними, и наутро Мария вышла работать. Через несколько дней Петровна приказала долго жить…
6 мин, 46 сек 14699
Подняв крестик, я вернулась домой, долго молилась, хотя уже давно и не обращалась к Богу. А назавтра вернулся мой Боря. Как я радовалась, ничего не спрашивала у него, а только за радостью и не приметила, что он какой-то понурый был. Списала все на радостях-то на то, что сидел в тюрьме, кто же от этого радоваться будет. Родители наши с Борисом договорились, что долго судить и рядить не будут и как пройдет Покров, так и сыграем свадьбу.
Борис вернулся домой, вышел на работу. А через неделю Боря пропал. Ушел вечером с работы, к нам не заходил, а утром на работу не вышел. Вечером, когда бригадир дядя Федор Мальцев заглянул нему до хаты, там никого не было. Председатель позвонил в райцентр, сообщил о ЧП. Полиция приехала на следующий день, опросили всех и уехала. Долго я горевала, день, и ночь слезы лила, неспокойно было у меня на сердце. Но время все лечит.
Года через три поехала я в райцентр по делам колхозным. С делами закрутилась, стемнело, и осталась я ночевать у Марфы Никулиной. Ты ее помнишь, наверное, сестра дружка твоего, Митьки шалопая. Она уже тогда в райцентре жила, замужняя. Обрадовалась мне Марфуша, ночь за полночь, и мы засиделись. И уж что за что помянули мы Деминских, уже и не помню, а только вспомнив Борю, пустила я слезу. Тут Марфа мне и говорит, что брат мужнин, Коля, служит в полиции и рассказывал им, что Бориса нашего отпустили только потому, что из больницы районной пропали тела Варвары и ее дочери. Пораскинув мозгами, полиция решила, что у Бори есть сообщник, который и выкрал тела из больницы. Потому и отпустили, хотели, чтобы Борис их вывел на сообщников. «Однако ничего у них не получилось: сбежал твой Борис от них, так что и не горюй, деваха», — закончила свой рассказ Марфа.
Долго в ту оставшуюся ночь не могла я сомкнуть глаз: и верила и не верила словам подруги, все пыталась понять, правда ли то, что рассказала Марфуша. А потом пришел вызов от тебя, и я приехала сюда. Тебе ничего не рассказала, прости, брат, но уж больно чудно все было, да и больно было вспоминать. А сегодня пришла в правление, а там она, уж прости, брат, не сдержалась.
— Так при чем здесь Мария-то? — в недоумении поинтересовался Николай Кузьмич.
— Так как при чем? — вспылила Антонина.
— Я зачем тебе уже битый час душу изливаю? Она это была, Варвара. Та самая, что Деминских извела.
— Ты что сестрица? Белены объелась?
— Николай Кузьмич от досады чуть не сплюну на пол, но в последний момент сдержался.
— Это же сколько годков-то минуло? Ентой Варваре сейчас сколько стукнуть-то должно было бы? Почитай, лет шестьдесят, а то и боле, а Марии на вид было-то лет тридцать. Нет, Антонина Кузьминична, обозналась ты, признай это и закончим разговор, только зря человека обидела. Да и меня выставила, черт знает в каком свете.
— Ну, ладно Коля, согласная я, что, может, и обозналась, а где же тогда, работница-то твоя? А? Молчишь? Вот то-то, и оно.
Напрасно спорил с сестрой в тот вечер Кузьмич, Тоня баба была боевая и никому спуску не давала. Если что взбредет ей в голову, то все, упрется как осел и будет стоять на своем. Памятуя об этом, он не стал засиживаться в гостях у сестры, а вскоре попрощавшись, ушел. По пути домой он заглянул в дом Петровны, но там было темно и тихо, беженцы убрались туда же, откуда и пришли. Покачивая головой, Кузьмич дошел до дома и лег спать.
Борис вернулся домой, вышел на работу. А через неделю Боря пропал. Ушел вечером с работы, к нам не заходил, а утром на работу не вышел. Вечером, когда бригадир дядя Федор Мальцев заглянул нему до хаты, там никого не было. Председатель позвонил в райцентр, сообщил о ЧП. Полиция приехала на следующий день, опросили всех и уехала. Долго я горевала, день, и ночь слезы лила, неспокойно было у меня на сердце. Но время все лечит.
Года через три поехала я в райцентр по делам колхозным. С делами закрутилась, стемнело, и осталась я ночевать у Марфы Никулиной. Ты ее помнишь, наверное, сестра дружка твоего, Митьки шалопая. Она уже тогда в райцентре жила, замужняя. Обрадовалась мне Марфуша, ночь за полночь, и мы засиделись. И уж что за что помянули мы Деминских, уже и не помню, а только вспомнив Борю, пустила я слезу. Тут Марфа мне и говорит, что брат мужнин, Коля, служит в полиции и рассказывал им, что Бориса нашего отпустили только потому, что из больницы районной пропали тела Варвары и ее дочери. Пораскинув мозгами, полиция решила, что у Бори есть сообщник, который и выкрал тела из больницы. Потому и отпустили, хотели, чтобы Борис их вывел на сообщников. «Однако ничего у них не получилось: сбежал твой Борис от них, так что и не горюй, деваха», — закончила свой рассказ Марфа.
Долго в ту оставшуюся ночь не могла я сомкнуть глаз: и верила и не верила словам подруги, все пыталась понять, правда ли то, что рассказала Марфуша. А потом пришел вызов от тебя, и я приехала сюда. Тебе ничего не рассказала, прости, брат, но уж больно чудно все было, да и больно было вспоминать. А сегодня пришла в правление, а там она, уж прости, брат, не сдержалась.
— Так при чем здесь Мария-то? — в недоумении поинтересовался Николай Кузьмич.
— Так как при чем? — вспылила Антонина.
— Я зачем тебе уже битый час душу изливаю? Она это была, Варвара. Та самая, что Деминских извела.
— Ты что сестрица? Белены объелась?
— Николай Кузьмич от досады чуть не сплюну на пол, но в последний момент сдержался.
— Это же сколько годков-то минуло? Ентой Варваре сейчас сколько стукнуть-то должно было бы? Почитай, лет шестьдесят, а то и боле, а Марии на вид было-то лет тридцать. Нет, Антонина Кузьминична, обозналась ты, признай это и закончим разговор, только зря человека обидела. Да и меня выставила, черт знает в каком свете.
— Ну, ладно Коля, согласная я, что, может, и обозналась, а где же тогда, работница-то твоя? А? Молчишь? Вот то-то, и оно.
Напрасно спорил с сестрой в тот вечер Кузьмич, Тоня баба была боевая и никому спуску не давала. Если что взбредет ей в голову, то все, упрется как осел и будет стоять на своем. Памятуя об этом, он не стал засиживаться в гостях у сестры, а вскоре попрощавшись, ушел. По пути домой он заглянул в дом Петровны, но там было темно и тихо, беженцы убрались туда же, откуда и пришли. Покачивая головой, Кузьмич дошел до дома и лег спать.
Страница 2 из 2
