Безлесье

Да, ты как всегда права, пора на покой… Глубокой ночью Никодим вдруг услышал какие-то слегка приглушенные шаги под домом. Это, должно быть, крысы в подвале завелись, где же наша Маруська, опять небось на гулянку ушла к соседским котам. «Эх, придется мне самому встать и шугануть этих маленьких пронырливых хищников!» — подумал Никодим, вставая с кровати и направляясь к дверце в полу, ведущей в подвал. Но только нога его коснулась ступеньки, как шорох сразу стих. Ни черта не видно, сказал вполголоса Никодим и чиркнул спичкой, о чем потом впоследствии долго жалел. Картина, представшая его глазам, отнюдь не олицетворяла собою что-то таинственное, она внушала абсолютный страх перед всем бытием земного мироздания. Это была не чертовщина, нет, это было что-то более ужасное, противное и в то же время до боли знакомое! Перед Никодимом, аккурат посреди подвала — перед этим чертовым сундуком, во весь рост, почему то ставший вдвое выше, чем был в ту самую ночь, стоял Ян Богуслав, держа в руке еще дымящееся сердце… человека! Нет! Этого не может быть! Это все сон, навеянный мне самим сатаной! — решил Никодим и стал бить себя кулаками по вискам. Это всего лишь кошмарное сновидение! Тем временем ужасный человек раскрыл свой рот — если это вообще можно было так назвать, но все — таки вернее было бы сравнить эту бездонную дыру с пастью некоего заморского зверя. Она была усеяна огромными желтыми клыками и резцам, точь — в — точь как у волка, с которым не раз приходилось встречаться Никодиму на своей родине в Великом Устюге. Такое никогда не забывается… Вгядываясь в эту самую пасть, начинаешь каким-то задним умишкой своим понимать, что перед тобой стоит ни человек, ни волк, а что-то среднее, роднящее обоих плотоядных хищников, один из которых питается исключительно сырым мясом, а другой — научился готовить то же мясо на костре. Вот и все отличие между этими двумя созданиями. Но что бы это ни было, оно излучало собою неимоверную опасность и первобытный страх человека перед всем неизведанным и неописуемым… — Что тебе надо, жалкий человек? — прорычал получеловек-полуволк.

— Убирайся из моего дома! Чертово отродье. Я не боюсь тебя! Вон — закричал бьющийся в истерике Никодим.

— А то что ты мне сделаешь, а? Убьешь меня? На тебя ведь тогда грех тяжкий ляжет! Ты же слуга Божий! Ты даже просто не сможешь поднять на меня руки, пред тобою тогда закроются врата рая — ты же не хочешь оказаться там, под землею, в самом что ни есть царстве Сатаны, где будешь гореть ярким пламенем до скончания веков.

— Грех будет на мне тогда лежать тяжкий, ежели я тебя отпущу! — прошептал Никодим и, выхватив черенок с непонятно зачем заостренным концом, он метнул его в одержанного бесами человека. Самопальное копье вошло аккурат в ключицу ночного гостя. Ян, слегка пошатнувшись, сделал два шага назад — к стене, сверху донизу покрытой плесенью. Никодим в ту же секунду метнулся к хранящемуся под лестницей топору, но вот только найдя его в полутьме и обернувшись в сторону врага, никакого Яна уже не было в подвале. Куда же он мог деться — наверх он точно не мог подняться, ведь Никодим был рядом с лестницей, так что незамеченным ничто не могло проскочить никак мимо него. Когда хозяин дома зажег свечу, то еще раз убедился в том, что в подвале не было ни души. «Куда же мог подеваться этот нехристь?»-задумался Никодим, ходя взад и вперед по в подземной клетушке. Но вот, невзначай, ударив кулаком по тому месту в стене, где он последний раз видел одержимого, Никодим вдруг замер на месте. Перед ним приоткрылась заплесневелая дверца, которую он ранее принял за стену, но вот только куда может вести эта дверь — было непонятно. Никодим решил проверить это и, захватив с собою еще пару свечей и топор, протиснулся сквозь узкую дверцу в подземный потайной ход, который явно был схож с неким созвездием лабиринтов, петляющих змейкой и не имея ни одной прямой линии.