Безлесье

Пробираясь по низкому подземному ходу, где в некоторых местах приходилось опускаться на четвереньки, а то и вовсе ползти ползком, Никодиму показалось, что во многих трещинах и расселинах на каменистой стене коридора отчетливо белели чьи-то кости, возможно какого-то крупного животного, а, быть может, и человека. Не придавая этому обстоятельству абсолютно никакого значения, Никодим спешил вперед — дальше по подземному туннелю, дабы нагнать одержимого бесами человека, которому, возможно, нужна его помощь как посредника между небом и землей. Но, казалось, что чем дальше он продвигался вперед по подземелью, тем все тяжелее становилось уловить хоть чье-нибудь присутствие здесь, окромя земляных червей. Пройдя добрые полверсты в кромешной тьме, Никодиму вдруг стало казаться, что этому лабиринту нет конца и края и что ему придется до скончания своих дней бродить в этом подземелье в поисках выхода, питаясь одними лишь червяками да плесневелыми грибами. Но вот в лицо дунул свежий ветерок — «ага, значит этот тоннель Аидова Царства не бесконечен, как мне казалось!»-обрадовался Никодим. Каково же было его удивление, когда он вылез из старого заброшенного погребка как раз перед входом в часовню. Получилось, что подземный ход пролегает под всей деревней. Только теперь Никодиму стало все ясно: вспоров живот и вытащив сердце того бедолаги, которого они со старостой Кузьмой похоронили всего пару дней назад, Ян Богуслав прошел по подземному проходу к нему в подвал, а заодно и прихватил с собою сундук, в котором он, вероятно, хранил свои реликвии, но только зачем они ему понадобились? И почему от сердца, которое час назад видел Никодим, исходил пар? От этих мыслей у него снова пробежали мелкой дробью мурашки по всему телу. Чье же тогда оно — это дымящееся сердце, которое пожирал кровожадный монстр в его подвале?

Оглядевшись во дворике пред часовней, Никодим почувствовал что-то странное, или, быть может, еще хуже — ужасное. В этот раз чувства не подвили его: близ старого колодца, распластавшись на земле в неестественной позе, лежал человек. Подойдя поближе, Никодим в очередной раз убедился, что интуиция его не обманывает. Тело оказалось бездыханным. Вокруг — огромная лужа крови, липкой, как малиновое варенье. Как и у предыдущей жертвы, у этого несчастного также был вспорот живот, и по всей видимости, вырвано сердце. Внимательно всмотревшись в лицо бедолаги, Никодим ахнул: пред ним лежал никто иной, как деревенский староста Кузьма, и на лице его, так же как и у первой жертвы, была явно читаема гримаса радости и блаженства. «Что же Вы оба увидели?» — проговорил он еле тихо, почти вполголоса.

«Тебя они увидели, обрадовались поначалу, а ты их взял да и порешил» — услышал за своей спиной чей-то голос Никодим сразу же обернулся — но, увы, никого за его спиною не было. Он стоял один в этом зловещем дворике при сельской часовне, если не считать, конечно, мертвого старосту Кузьму.

«Грибочки. Всему они виною стали. Сушеные грибочки, которые тебе заваривала Глаша со дня приезда в деревню Старые Вязи перед сном, чтобы ты не храпел и не дергался во сне. А в сундуке как раз она и хранила эти самые мухоморчики, так ты же с ними так сроднился, что даже замок амбарный повесил на крышку, а то вдруг кто возьмет, да и украдет этакий лесной дурман»… — пронеслось в голове у Никодима.

«Значит никто иной как я совершил все эти зверства, а эта дурёха Глаша, ничего и не подозревала и каждый день в течение нескольких месяцев варила мне это ядовитое зелье! Стало быть, никакого Яна Богуслава в Старых Вязях отродясь не было, да и существовал ли вообще когда-либо этот человек — вряд ли, все это мои галлюцинации.»

«Гореть мне в аду!» — заорал Никодим и стал вытирать свой окровавленный рот рукавом, сплевывая застрявшие между зубами мелкие, похожие на веревочки, кровеносные сосуды, гоняющие по всему телу человека жизненную силу, и расположенные в главном органе любого живого существа — в сердце…