Безрассудная игра

Боль… Она не чувствовала почти ничего, кроме боли. Везде была кровь — на полу, на стенах, на одежде и на коже. Лайт дрожала. Она с трудом держалась, чтобы не потерять сознание. Им нужно выбраться. В воздухе висел дым, слышались отдаленные голоса. В глазах все плыло и качалось.

— Пожалуйста… Очнись! — она схватилась за рубашку Рюдзаки, отчаянно пытаясь привести его в чувство. Он не мог умереть! Этого просто не может быть!

Неважно, что его рука странно согнута, а черные волосы превратились в окровавленный скальп.

Лайт быстро огляделась вокруг. Они провалились, как минимум, на один этаж ниже. Их окружали погнутые балки и горы осыпавшегося бетона. Взрыв был спланирован. Разрушения казались локальными, их этаж подвергся целенаправленной атаке. Наверное, в какой-то степени, им повезло, что обрушился пол, а не крыша. Посмотрев наверх, Лайт увидела, что обломки здания могут упасть на них в любой момент.

Если они не выберутся отсюда, то умрут под завалами.

— Очнись! — Лайт почувствовала, как на глаза навернулись слезы. — Е-если ты не очнешься, я… Я убью тебя! Клянусь! Заставлю есть одни проклятые овощи. О боже, пожалуйста… нет. Нет!

ХРУП!

Одна из опорных балок треснула, Лайт судорожно вдохнула. Здание содрогнулось. Она взяла Рюдзаки за плечи и начала тянуть. Он был довольно тяжелым для человека комплекции «кожа-да-кости». Или, возможно, она просто ослабла от потери крови.

Лайт спотыкалась, ноги заплетались.

Неужели она умрет именно так?

Разве это будет весело?

Из тени раздался зловещий хохот и возникли очертания монстра, летящего на черных крыльях.

Еще не пришел твой час, Лайт Ягами. Ты не умрешь. Иначе я бы знал.

Он исчез так же мгновенно, как появился.

Рюдзаки застонал. Он был жив. Лайт почувствовала, что ее сердце забилось чаще.

— Рюдзаки, нам нужно выбираться отсюда.

Он медленно открыл безжизненные глаза и уставился на нее.

— Я умер?

— Умрешь, если мы не уберемся отсюда как можно быстрее.

— О боже! Здесь настоящий разгром.

— Вставай!

— Не думаю, что смогу. Какое затруднительное положение.

— Мы умрем.

— Да. Это кажется неизбежным.

— Как ты можешь быть таким спокойным?

— Травма головы, — Рюдзаки похлопал неповрежденной рукой по макушке. — Но я полагаю, что у меня есть экстренный план на случай чрезвычайной ситуации.

Лайт нахмурилась:

— На случай, если небоскреб обрушится?

— Это здание рассчитано на то, чтобы выдержать бомбардировку, Лайт. Я хорошо знаю своих врагов и их предпочтения, — он пошевелился. — Кажется, я слышу людей. Помоги мне сесть, Лайт.

Ей ничего не оставалось делать, кроме как приподнять его и помочь опереться спиной на обломки.

— Теперь, пока не придет помощь, нам нужно оставаться в живых. Учитывая характер разрушений, уже через десять минут это будет затруднительно. Я бы сказал тебе бежать, но…  — забытая цепь загремела между ними. Лайт почувствовала пробежавший по спине холодок. Она вспомнила прежние слова Рюдзаки. Если он умрет, умрет и Лайт. Они связаны вместе.

За проемом в стене послышался тяжелый топот ног. Кто-то приближался к ним по усыпанному искореженным металлом коридору.

Глаза Лайт расширились от ужаса, когда она увидела знакомую черную униформу. Правоохранители. Это предательство! Лайт отшатнулась. Руки шарили в поисках любого предмета, который мог бы заменить оружие.

— Привет, парни! — сказал Рюдзаки в сторону гладких стволов, направленных в лицо.

В воздухе промелькнули три серебряные молнии. Оружие с грохотом упало на пол. Вслед за ним замертво свалились правоохранители. У каждого в горле между шлемом и униформой блестело по тонкому острию. Лайт удивленно посмотрела на здоровую руку Рюдзаки, в которой он держал несколько подобных странных предметов.

— Откуда ты это взял?

Он усмехнулся:

— Хорошим бы был L профессиональным убийцей, если б не держал при себе удобное оружие… и не справился бы с горсткой полицейских, даже страдая от многочисленных ранений.

Он неожиданно побледнел и начал сползать по стенке. Лайт обняла его за плечи, стараясь удержать. Ее ноги заныли от неудобной позы.

— Даже не думай умирать!

— Я всегда считал, что Лайту все равно.

— Конечно, нет.

— Лайт должен знать, что он мой первый друг.

— Я… Я думаю, ты тоже мой друг.

Рюдзаки посмотрел в потолок:

— Лайт думает слишком много.

— Сказал мистер Я-должен-сидеть-согнувшись-иначе-моя-способность-мыслить-упадет-на-пятьдесят-процентов.

— Разве это не очевидно? Если бы я сидел, как положено, я не говорил бы сейчас так многословно.

— Говорил бы. Люди всегда так делают, когда боятся за свои жизни.

— Да?

— Ты никогда не слушал драматические сериалы по радио? Не читал книги?

— Лайт… довольно странный.

ХРУП!

Оба посмотрели наверх. Время выходило, надежда на спасение таяла. Лайт почувствовала прикосновение его холодной руки.

— Полагаю, Лайт имеет в виду драмы, в которых главные герои романтично клянутся друг другу в вечной любви.

— Но ты не любишь меня.

— Нет. Но было бы приятно думать… о любви. Я хотел бы считать, что успел влюбиться до того, как умру.

— Ты — L.