Безрассудная игра

— Да. Я — L. Буквы не бывают героями любовных романов, не так ли?

ХРУП!

Лайт закашлялась. В воздухе смешались пыль и дым, густые, удушающие. Ловушка, из которой нет выхода. Лайт с трудом держалась, чтобы не потерять сознание.

— Лайт.

— Рюдзаки.

— Притворись со мной, — сказал он. — Я не L, а ты не Кира. Мы просто два человека, которые встретились под цветущей сакурой рядом со школой Лайта.

Она поняла.

— Это случилось в день экзаменов. Ты сидел на скамейке. Странный, как всегда.

— Лайт был прекрасен. Я не мог оторвать от него глаз.

— Пожалуй, мне тоже было трудно отвести от тебя взгляд.

— Мы перекинулись парой фраз.

— Затем мы расстались, но судьба снова свела нас.

— Мы встретились у фонтана. Я спросил имя Лайта… и пригласил его поужинать со мной.

— Я… Первой моей мыслью было отказать. Но ты так настаивал. Ты изо всех сил старался произвести на меня впечатление.

— Я был богат и умен. Впрочем, я никогда не считал, что Лайт поверхностно судит о людях лишь по внешнему виду.

Лайт тихо усмехнулась.

— В конце концов, ты уговорил меня ответить «да».

— Первое свидание вышло неловким.

— Именно так. Даже не знаю, что заставило меня согласиться на второе.

— А третье?

— Ты вел себя как озабоченный извращенец.

— А Лайт был таким стеснительным.

— Как же мы влюбились друг в друга?

— Мне кажется, это произошло… постепенно. Мы так и не заметили до того поцелуя под дождем.

— Под дождем? Как банально!

— Я слушал церковные колокола на крыше, гадая — венчание это или похороны.

— Ты промок до ниточки.

— Да. Но Лайт присоединился ко мне.

— Это и есть любовь? Стоять на крыше, целоваться под дождем?

— Думаю, да.

— Ты думаешь слишком много.

— Так же, как и Лайт.

— Проклятье быть гениями!

ХРУП!

Сверху упал большой обломок, разлетевшись на мелкие кусочки в нескольких метрах от них. Лайт закрыла глаза. Рюдзаки обнял ее крепче. Что это?

ЖЖУХ. ЖЖУХ. ЖЖУХ.

Она подняла голову на звук… вертолета?

— Я полагаю, мой экстренный план сработал, — хрипло сказал Рюдзаки. — Пойдем, Лайт.

Медленно, превозмогая боль, они помогли друг другу подняться и, спотыкаясь, побрели к маленькому проему в стене — бывшему окну без стекла. Даже худой человек едва-едва мог протиснуться. В окне Лайт увидела гладкие формы вертолета, зависшего напротив. Им управляла незнакомая женщина в облегающем комбинезоне.

— Уэди! — крикнул Рюдзаки. — Ты опоздала.

— Эй! Вовсе нет! Я как раз вовремя. — она скользнула в заднюю часть кабины мимо второго пилота — блондина в элегантном костюме, открыла дверь и сбросила вниз ремни.

— Пристегнитесь, парни! Пора валить из этого гроба с музыкой.

Лайт и Рюдзаки пристально посмотрели друг на друга. Каждый из них прекрасно знал — с этой минуты их жизнь изменилась.

— Это неправильно…

Его губы касались вспыхнувшего румянцем лица, пальцы боролись с неподатливыми пуговицами. Сердца учащенно бились в унисон.

Лайт аккуратно отстранила Рюдзаки, стараясь не потревожить раны. Он вздрогнул и вцепился в ее рубашку. Лайт слышала тяжелое дыхание, влажное от сдерживаемых слез. В отчаянии Рюдзаки прижался к ее груди, прислушиваясь к успокаивающему ритму сердца.

— Почему? — прошептал он. Сейчас он был похож на ребенка, потерявшего мать.

Лайт вздохнула и провела пальцами по его непослушным волосам.

— Ложные чувства не облегчат страдания, — ее голос звучал нежно. Лайт отбросила обычную твердость. Наверное, сейчас она выглядела слабой. — Ты не любишь меня, я не люблю тебя. Вот почему.

— Люди часто занимаются этим и без любви, — пробормотал Рюдзаки.

Она откинула голову назад, прислонившись к холодной стене. Свет был выключен, их окутывала темнота. Лайт услышала, как загремела цепь, натянувшись на шелковой простыне. Они находились в госпитале, точнее, в закрытой частной клинике с персональным уходом. Естественно, L не согласился бы на обычную больницу.

С тех пор как они попали сюда, израненные и едва живые, дни тянулись однообразной чередой, сопровождаемой монотонным гудением и сигналами медицинского оборудования. Но кроме боли был еще лишающий воли страх.

Во время бомбардировки здания Ватари находился рядом с Мисой. Он принес ей утренний чай. Никто не знает, что произошло дальше. Оба спаслись, но сильно пострадали. Миса до сих пор находилась в искусственной коме. Ее живот насквозь пронзила металлическая арматура. Врачи говорили, что если девушка чудом выживет, то останутся заметные шрамы и, скорее всего, ее будут преследовать постоянные боли.

Ватари был уже не так молод, как Миса. Он поддерживал хорошую форму, но годы брали свое. Его сердце все еще билось, но пульс слабел с каждым днем. Доктора считали, что жить ему оставалось не больше недели. Но медицина мало чем могла помочь человеку, у которого не осталось воли к жизни.