Жили-были две сестры. Старшая сестра вырастила сына Хусейна, которого за бойкость и настойчивость прозвали Безумным. Он с детства полюбил дочь своей тети Давлатхотун и однажды, открыв тайну сердца матери, попросил ее пойти к сестре и посватать за него ее дочь…
9 мин, 56 сек 17617
— Может быть, у тебя горькие от травы руки? — спросил его брат.
— Возьми мясо кончиком ножа!
Хусейн взял мясо кончиком ножа.
— Эх, брат, все равно мясо горькое, — сказал он и вопросительно посмотрел на брата.
— Ах, Хусейн, ведь это мясо приготовлено к помолвке твоей невесты! Как же не быть ему горьким!
— Неужели мою невесту отдают замуж?! — воскликнул удивленный Хусейн.
— Да, за сына судьи, — ответил брат.
Хусейн вскочил и побежал к волам. Он взвалил плуг и ярмо на волов и поспешно направился к дому хозяина.
Когда хозяин увидел Хусейна с выпряженными волами у своих ворот, то гневно спросил:
— Зачем ты увел волов с поля?
— Вот ваши волы, вот ваши плуг и ярмо! Рассчитайтесь со мной, я ухожу на родину.
— За что с тобой рассчитываться? — спросил бай.
— Ты только еще пашешь землю, потом будешь сеять пшеницу, а когда пшеница вырастет и созреет, ты должен ее сжать, собрать, обмолотить, провеять, тогда только можно будет с тобой рассчитываться. А прошлогодний твой заработок потрачен тебе же на еду.
Хусейн понял, что с бая трудно что-нибудь получить, и, не говоря больше ни слова, отправился с братом к себе домой.
Когда они миновали села, поля, степи и горы и пришли в свой кишлак, то увидели убитую горем мать, сидящую за пряжей. При виде сына она вскочила, бросилась ему на шею, крепко обняла его и запричитала:
— О сыночек, свалилось на нас несчастье!
— Дорогая матушка, мою невесту выдали замуж? — спросил Хусейн.
— За сына судьи, сыночек. Что я могла сделать?
— Уже была свадьба? — снова, спросил Хусейн.
— Нет, была только помолвка, — ответила мать.
— Пойду-ка я сам все узнаю, — сказал сын.
— Не делай этого, — заплакала женщина.
— Если судья узнает, что ты вернулся, он сживет тебя со света.
— Последний раз взгляну на свою невесту Давлатхотун, а потом могу и замереть! — сказал Хусейн и пошел к дому тетки.
Он подошел к забору ее двора и увидел, что тетя с дочерью сидят на суфе и ткут карбос. Он стоял и смотрел на них. В это время у Давлатхотун оборвалась нитка. Она наклонила голову к пряже, и Хусейн увидел лицо своей невесты, он не мог себя сдержать и со вздохом произнес: «Давлатхотун!» — Матушка, мне послышался голос Хусейна, — с волнением сказала девушка.
— Что ты, дочка, Хусейн ушел неведомо куда и, наверное, погиб. Ох, напомнила ты мне о нем, разбередила мою рану сердца, — сказала старуха, вытирая навернувшиеся слезы.
— Я пойду отдохну немного, ослабла я, сил моих нет! — И старуха ушла.
Девушка связала оборвавшуюся нитку и опять начала ткать карбос. Хусейн притворил калитку и тихо сказал: «Давлатхотун!» Как только девушка увидела его, бросила карбос и побежала к нему. Они вошли в пустую горницу, и Хусейн сказал:
— О Давлатхотун, ты была моей невестой, почему же хочешь выйти замуж за сына судьи?
Давлатхотун, плача, отвечала:
— О Хусейн, меня насильно хотят отдать в жены сыну судьи, прошу тебя, найди какой-нибудь выход и спаси меня!
Хусейн понял, что Давлатхотун его по-прежнему любит. Это очень обрадовало-его. Он сказал девушке:
— Я очень проголодался, милая, уже несколько дней я ничего не брал в рот! Давлатхотун поискала еду, но ничего в своем доме не нашла.
— У нас нечего поесть; хочешь, я поджарю пшеницу?
— Что ни дашь, все буду есть — я очень голоден, — сказал Хусейн. Девушка подложила в очаг хворост и раскалила котел.
Потом насыпала в него пшеницу и стала ее помешивать. От огня Давлатхотун раскраснелась, и лицо ее запылало. Хусейн стоял и любовался девушкой.
В это время люди судьи стали заносить во двор вещи для свадьбы. Тогда Хусейн незаметно ушел к себе домой.
Судья отпраздновал пышную свадьбу. Пир длился три дня и три ночи.
Хусейн оделся в старушечью одежду и все время находился около невесты. На третью ночь все усталые и опьяненные гости крепко заснули. Хусейн принес размельченного жмыха, смешанного с мукой, вошел в комнату, где спали гости и судья с сыном. Он снял с головы сына судьи тюбетейку и, намазав ему голову тестом со жмыхом, посыпал ее сверху отрубями. После этого он вернулся к невесте. Она взмолилась:
— О Хусейн! Скоро кончится свадьба, и тогда я не смогу вырваться из когтей сына судьи.
— Ой, Давлатхотун, а видела ли ты его?
— Нет, я не видела его, — ответила девушка.
— Ты даже не знаешь, что он безобразный и плешивый. Ты должна его увидеть!
— Я вижу, ты не собираешься меня спасать! — сердито сказала невеста.
— Если ты меня не освободишь, то я убью себя!
Сначала Хусейн хотел, чтоб невеста увидела обезображенного им жениха, но когда услышал такую угрозу, тотчас взял ее за руку, увел из дома судьи и спрятал девушку поблизости. Сам же он перерезал у всех лошадей судьи сухожилия и, вернувшись к Давлатхотун, покинул вместе с ней город.
Утром судья проснулся и узнал, что невеста исчезла. Он разбудил весь свой двор и послал людей искать девушку. Потом судья увидел своего обезображенного сына, с головой, обмазанной тестом и посыпанной отрубями. Окружающие потешались над женихом.
— Возьми мясо кончиком ножа!
Хусейн взял мясо кончиком ножа.
— Эх, брат, все равно мясо горькое, — сказал он и вопросительно посмотрел на брата.
— Ах, Хусейн, ведь это мясо приготовлено к помолвке твоей невесты! Как же не быть ему горьким!
— Неужели мою невесту отдают замуж?! — воскликнул удивленный Хусейн.
— Да, за сына судьи, — ответил брат.
Хусейн вскочил и побежал к волам. Он взвалил плуг и ярмо на волов и поспешно направился к дому хозяина.
Когда хозяин увидел Хусейна с выпряженными волами у своих ворот, то гневно спросил:
— Зачем ты увел волов с поля?
— Вот ваши волы, вот ваши плуг и ярмо! Рассчитайтесь со мной, я ухожу на родину.
— За что с тобой рассчитываться? — спросил бай.
— Ты только еще пашешь землю, потом будешь сеять пшеницу, а когда пшеница вырастет и созреет, ты должен ее сжать, собрать, обмолотить, провеять, тогда только можно будет с тобой рассчитываться. А прошлогодний твой заработок потрачен тебе же на еду.
Хусейн понял, что с бая трудно что-нибудь получить, и, не говоря больше ни слова, отправился с братом к себе домой.
Когда они миновали села, поля, степи и горы и пришли в свой кишлак, то увидели убитую горем мать, сидящую за пряжей. При виде сына она вскочила, бросилась ему на шею, крепко обняла его и запричитала:
— О сыночек, свалилось на нас несчастье!
— Дорогая матушка, мою невесту выдали замуж? — спросил Хусейн.
— За сына судьи, сыночек. Что я могла сделать?
— Уже была свадьба? — снова, спросил Хусейн.
— Нет, была только помолвка, — ответила мать.
— Пойду-ка я сам все узнаю, — сказал сын.
— Не делай этого, — заплакала женщина.
— Если судья узнает, что ты вернулся, он сживет тебя со света.
— Последний раз взгляну на свою невесту Давлатхотун, а потом могу и замереть! — сказал Хусейн и пошел к дому тетки.
Он подошел к забору ее двора и увидел, что тетя с дочерью сидят на суфе и ткут карбос. Он стоял и смотрел на них. В это время у Давлатхотун оборвалась нитка. Она наклонила голову к пряже, и Хусейн увидел лицо своей невесты, он не мог себя сдержать и со вздохом произнес: «Давлатхотун!» — Матушка, мне послышался голос Хусейна, — с волнением сказала девушка.
— Что ты, дочка, Хусейн ушел неведомо куда и, наверное, погиб. Ох, напомнила ты мне о нем, разбередила мою рану сердца, — сказала старуха, вытирая навернувшиеся слезы.
— Я пойду отдохну немного, ослабла я, сил моих нет! — И старуха ушла.
Девушка связала оборвавшуюся нитку и опять начала ткать карбос. Хусейн притворил калитку и тихо сказал: «Давлатхотун!» Как только девушка увидела его, бросила карбос и побежала к нему. Они вошли в пустую горницу, и Хусейн сказал:
— О Давлатхотун, ты была моей невестой, почему же хочешь выйти замуж за сына судьи?
Давлатхотун, плача, отвечала:
— О Хусейн, меня насильно хотят отдать в жены сыну судьи, прошу тебя, найди какой-нибудь выход и спаси меня!
Хусейн понял, что Давлатхотун его по-прежнему любит. Это очень обрадовало-его. Он сказал девушке:
— Я очень проголодался, милая, уже несколько дней я ничего не брал в рот! Давлатхотун поискала еду, но ничего в своем доме не нашла.
— У нас нечего поесть; хочешь, я поджарю пшеницу?
— Что ни дашь, все буду есть — я очень голоден, — сказал Хусейн. Девушка подложила в очаг хворост и раскалила котел.
Потом насыпала в него пшеницу и стала ее помешивать. От огня Давлатхотун раскраснелась, и лицо ее запылало. Хусейн стоял и любовался девушкой.
В это время люди судьи стали заносить во двор вещи для свадьбы. Тогда Хусейн незаметно ушел к себе домой.
Судья отпраздновал пышную свадьбу. Пир длился три дня и три ночи.
Хусейн оделся в старушечью одежду и все время находился около невесты. На третью ночь все усталые и опьяненные гости крепко заснули. Хусейн принес размельченного жмыха, смешанного с мукой, вошел в комнату, где спали гости и судья с сыном. Он снял с головы сына судьи тюбетейку и, намазав ему голову тестом со жмыхом, посыпал ее сверху отрубями. После этого он вернулся к невесте. Она взмолилась:
— О Хусейн! Скоро кончится свадьба, и тогда я не смогу вырваться из когтей сына судьи.
— Ой, Давлатхотун, а видела ли ты его?
— Нет, я не видела его, — ответила девушка.
— Ты даже не знаешь, что он безобразный и плешивый. Ты должна его увидеть!
— Я вижу, ты не собираешься меня спасать! — сердито сказала невеста.
— Если ты меня не освободишь, то я убью себя!
Сначала Хусейн хотел, чтоб невеста увидела обезображенного им жениха, но когда услышал такую угрозу, тотчас взял ее за руку, увел из дома судьи и спрятал девушку поблизости. Сам же он перерезал у всех лошадей судьи сухожилия и, вернувшись к Давлатхотун, покинул вместе с ней город.
Утром судья проснулся и узнал, что невеста исчезла. Он разбудил весь свой двор и послал людей искать девушку. Потом судья увидел своего обезображенного сына, с головой, обмазанной тестом и посыпанной отрубями. Окружающие потешались над женихом.
Страница 2 из 3
