В мраке творческого подсознания, пробудившись от глубокой спячки, зашевелился изголодавшийся монстр. Выбрался из колыбели сновидений, потянул вооруженные стальными когтями лапы к сердцу мироздания и вырвал его легким движением. Слизал артериальную кровь, хлынувшую фонтаном, и, зажав в пальцах ещё бьющийся сгусток мышц, уполз додумывать зарождающийся эмбрионом сюжет…
16 мин, 45 сек 5874
Чёрные тени обступили её: густая шерсть, острые кривые рога, конечности всех форм-видов с грязными когтями и копытами. В лапах существа держали обломки копий, ржавые трезубцы, погнутые мечи, которыми потрясали и размахивали, оглашая звериным рёвом наполненное сумраком помещение, ставшее вместилищем их древних желаний, кровавых потребностей, кошмарных видений, переданных в танце бешенства, в экстатическом наслаждении. Вперёд выступил уродец с поросячьими глазками. Он поднял к проглядывавшему сквозь дыру в потолке пасмурному небу сломанное распятие и издал громкий свинячий визг, которому вторили сотни голосов. А потом, когда тьма влилась через разлом, проникла через прореху в хранилище света, окружающее взорвалось… … Как сквозь туманную пелену фиолетового и сиреневого — оттенков боли и бреда, видел взгляд распятой девы высокого широкоплечего мужчину в сияющих доспехах. Окружённая ореолом, иконная и мифическая, фигура спускалась по кривым, выщербленным ступеням в наполненную цветным дымом разъятую пропасть. Битвы со стражами и километры пути промелькнули в едином вздохе, в молниеносном порыве ветра, во взмахе блистающего Меча, и Герой, которого нельзя было наречь иначе, предстал перед родоначальником всех мрачных и кошмарных историй. Обгрызенное сердце было зажато в лапе, кровь размазана по брыластой морде, клыки оскалены. Недовольный тем, что непрошеный гость нарушил таинство пожирания, монстр хотел было укрыться в тёмных извилистых коридорах подсознания, которые могли утаить его навсегда, но Меч, умевший претворять мысли в жизнь, облекая их формой слова, издал грозное рычание, пресекая путь к отступлению. В безудержно великом центре мироздания тишина поглощалась тишиной, и недоеденное сердце продолжало биться, ибо у поглощавшего пангалактическое яство не могло быть придатков сочувствия.
— Что тебе нужно?
И ответ, такой же лаконичный:
— Прародительницу.
Тот, кто сочинял истории, знал тайну этого названия, этого имени-сути. Прародительница — мать матерей, та, что была, и та, что будет.
— Называемая женщиной, — прорычал чудовищный сказитель, — она родит Спасителя, но её смерть близка, как никогда!
— Я слышал рассказы беглецов из её мира, немногих спасшихся и спасённых. Отвечай: где этот мир, как попасть туда?
Сказитель растянул несуществующие губы в омерзительной улыбке, но Меч, поднесённый к горлу, которым никогда не обладал обитатель пропасти, заставил его ответить:
— Я покажу тебе дорогу к предсказанной тебе — той, которую ты пытаешься обрести века веков! Я покажу — а после ты оставишь меня.
— Если бы ты знал, поганый, как велико моё желание нанизать твою мерзость на острие справедливости! — возгласил Герой.
— А уж моё-то! — поддакнул Меч.
— Ты этого не сделаешь, ибо сказано: «Уничтожающий имеет права воздающего», — прохрипел монстр.
— Я — воздающий!
Рябь исказила в змеином танце свершающееся — Мария не услышала и не усмотрела дороги, а после, когда сказитель замолчал и отвернул круглую голову, поглощая остатки вселенского сердца, Герой убрал Меч в ножны и отправился в обратный путь. Поднявшись из пропасти миров, в секунду, в ускоренном помутнённым сознанием происходящем, он перешагнул-переместился к тому месту, где жрец готовил обряд перехода. Раскинутые руки, зияющий портал, толпа уродливых тварей. Пробираясь через плотный сгусток невероятного, знание передавалось Марии: она чувствовала идущего, она ждала его — и понимала, что у него почти не осталось времени. Дева, по словам монстра обречённая родить Спасителя, что должен положить конец войнам и раздорам в её мире, обнажённая и беззащитная, с бесконечно резкой жаждой и полуистлевшим ожиданием во взгляде ждала его. Героя. Последнюю надежду, у которой с каждым мгновением бессердечная вселенная отнимала, выпивая без остатка, капли крови и жизни, потому что действо… … уже началось. Громкая песнь неожиданно вырвалась из сотен глоток, и стены стали ярко-красными, и пол лаково заблестел, и тяжелый спёртый запах скрутился и опал лепестками кровавых роз. Сияние разлилось в воздухе, но было оно не ярким: мрачный, облачённый в чёрные ризы слепящий свет, который отказывался воспринимать глаз. В нём полуистёртые картины на стенах судорожно дёргались и кривлялись, как живые, а дьявольская мелодия разносилась над разномордой толпой, над нестройным пением, над криком несчастной белокожей фигуры на кресте нотами Реквиема давно почившего сумасшедшего Мастера.
— Рхада-вах! — вознёсся крик-вопль.
— Ир, рехх, рхада-вах!
— Ир, рехх, рхада-вах! — вырвалось из вонючих глоток режущее рычание.
— Что тебе нужно?
И ответ, такой же лаконичный:
— Прародительницу.
Тот, кто сочинял истории, знал тайну этого названия, этого имени-сути. Прародительница — мать матерей, та, что была, и та, что будет.
— Называемая женщиной, — прорычал чудовищный сказитель, — она родит Спасителя, но её смерть близка, как никогда!
— Я слышал рассказы беглецов из её мира, немногих спасшихся и спасённых. Отвечай: где этот мир, как попасть туда?
Сказитель растянул несуществующие губы в омерзительной улыбке, но Меч, поднесённый к горлу, которым никогда не обладал обитатель пропасти, заставил его ответить:
— Я покажу тебе дорогу к предсказанной тебе — той, которую ты пытаешься обрести века веков! Я покажу — а после ты оставишь меня.
— Если бы ты знал, поганый, как велико моё желание нанизать твою мерзость на острие справедливости! — возгласил Герой.
— А уж моё-то! — поддакнул Меч.
— Ты этого не сделаешь, ибо сказано: «Уничтожающий имеет права воздающего», — прохрипел монстр.
— Я — воздающий!
Рябь исказила в змеином танце свершающееся — Мария не услышала и не усмотрела дороги, а после, когда сказитель замолчал и отвернул круглую голову, поглощая остатки вселенского сердца, Герой убрал Меч в ножны и отправился в обратный путь. Поднявшись из пропасти миров, в секунду, в ускоренном помутнённым сознанием происходящем, он перешагнул-переместился к тому месту, где жрец готовил обряд перехода. Раскинутые руки, зияющий портал, толпа уродливых тварей. Пробираясь через плотный сгусток невероятного, знание передавалось Марии: она чувствовала идущего, она ждала его — и понимала, что у него почти не осталось времени. Дева, по словам монстра обречённая родить Спасителя, что должен положить конец войнам и раздорам в её мире, обнажённая и беззащитная, с бесконечно резкой жаждой и полуистлевшим ожиданием во взгляде ждала его. Героя. Последнюю надежду, у которой с каждым мгновением бессердечная вселенная отнимала, выпивая без остатка, капли крови и жизни, потому что действо… … уже началось. Громкая песнь неожиданно вырвалась из сотен глоток, и стены стали ярко-красными, и пол лаково заблестел, и тяжелый спёртый запах скрутился и опал лепестками кровавых роз. Сияние разлилось в воздухе, но было оно не ярким: мрачный, облачённый в чёрные ризы слепящий свет, который отказывался воспринимать глаз. В нём полуистёртые картины на стенах судорожно дёргались и кривлялись, как живые, а дьявольская мелодия разносилась над разномордой толпой, над нестройным пением, над криком несчастной белокожей фигуры на кресте нотами Реквиема давно почившего сумасшедшего Мастера.
— Рхада-вах! — вознёсся крик-вопль.
— Ир, рехх, рхада-вах!
— Ир, рехх, рхада-вах! — вырвалось из вонючих глоток режущее рычание.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 2 из 6
