Бланкафлор

— Ах! говорит Бланкафлор. Бедный ты мой дон Педро! Ведь это как раз самое трудное и есть! Конь-то этот будет мой отец, а седло-то моя мать, а подпруги, да ремешки, да стремена все мои сестрицы. А сама я буду уздечкой. Вот возьми ты этот хлыст, у него в рукоятке свинец, да как сядешь на коня бей его по чему попало этой рукояткой, и по седлу колоти, по стременам да подпругам, а в бока вонзай ты ему вот эти шпоры. Да смотри за гриву не берись, а держись только за уздечку! Глядишь, мы их и одолеем.

Так и вышло. Сколько ни брыкался, ни храпел страшный жеребец, не удалось ему сбросить дона Педро. Он крепко сжимал уздечку, а коня, седло, подпруги да ремни со стременами так и осыпал ударами тяжелого хлыста! Под конец измученный, исколотый шпорами конь не то что присмирел, насилу добрел до конюшни.

Ну вот, стучится дон Педро к хозяину, а хозяин заперся у себя в спальне и не выходит. Просит передать дону Педро, что нездоров. Ездил, мол, вместе с хозяйкой в город на корриду, а там быки вырвались из загона и потоптали зрителей. И пусть, мол, дон Педро возьмет на прощание любого коня из его табунов и поскорей уезжает.

Пошел дон Педро за конем, а Бланкафлор тут как тут. Опять научила его, что надо делать.

Табунщики показывают ему самых красивых, дорогих лошадей, а он ни в какую! Показывают лошадок похуже он на них и не глядит! Наконец видит стоит конь старый-престарый, тощий-претощий, все ребра на просвет.

— Вот этого, говорит, возьму.

Стали конюхи его отговаривать, но он им наплел, что разбойников боится. Дескать, на хорошем-то коне еще, пожалуй, остановят: и коня отнимут, и кошелек. А на такую клячу никто не позарится.

Вот повел он со двора своего тощего конька, а звали его, между прочим, Пенсамьенто, что значит Мысль. И недаром его так звали!

Ведет, значит, дон Педро коня, а Бланкафлор подбежала и говорит:

— Тот самый конь! Теперь можно ехать.

И как только стемнело, вскочили они на коня и умчались.

Но перед самым отъездом Бланкафлор прокралась к себе в спальню, взяла стакан, поплевала в него и поставила у изголовья.

Неспроста она так сделала! Потому что в полночь ее матушка, хоть и была сильно избита, вдруг вскочила с постели и разбудила мужа.

— Эй, эй, -зашептала она, -только бы этот дон Педро не увез нашу дочку на коне Пенсамьенто быстром, как мысль!

Тут дон Хуан громко позвал:

— Бланкафлор! Ты у себя И услышал в ответ:

— Я здесь, отец! Что, пора подавать завтрак

Ему и в голову не пришло, что это отвечают слюнки из стакана.

— Спи, детка, спи! сказал он и повернулся к жене: Видишь, все в порядке.

Но через некоторое время мать опять проснулась. Опять она тормошит мужа:

— Эй, эй! Как бы этот дон Педро не увез нашу дочку на коне Пенсамьенто быстром, как мысль!

Снова позвал дон Хуан:

— Бланкафлор, ты у себя И услышал в ответ:

— Я здесь, отец! Что, пора подавать завтрак

— Спи, детка, спи! сказал он и повернулся к жене: Больше не смей меня будить!

Но мать все не унималась. Видно было у нее нехорошее предчувствие!

Еще несколько раз она поднимала мужа и заставляла его окликать дочку. И каждый раз повторялось то же самое, только ответы Бланкафлор звучали все тише, все слабее, потому что слюнки в стакане стали высыхать.

А дон Хуан сердился на жену:

— Дай же дочке поспать, слышишь, какой у нее сонный голосок!

Но все-таки жена опять не выдержала и растолкала его.

— Эй, эй! закричала она. Боюсь я, что этот дон Педро увез нашу дочку на коне Пенсамьенто-быстром, как мысль!

И тогда муж вконец рассвирепел, задал ей трепку, и она угомонилась до утра Но как только рассвело, мать сама побежала в спальню Бланкафлор и тут же все поняла!

— Ах ты, старый болван! -запричитала она. Что я тебе говорила Ведь этот проходимец увез-таки нашу любимую дочку! Сейчас же лети и верни ее!

Пришлось дону Хуану обернуться черным вороном и лететь в погоню. И вот он уже настигает беглецов!

— Эй, эй, говорит Бланкафлор дону Педро, это мой отец нас догоняет. Сейчас я превращу коня в церковь, себя в колокольню, а ты будешь звонарем. Станет он тебя расспрашивать, а ты тверди одно:

Да, сеньор, сейчас начнется служба!

Так они и сделали.

Дон Хуан обернулся опять человеком, подбежал к церкви и кричит дону Педро:

— Звонарь, звонарь, не проезжали тут парень с девушкой Конь под ними тощий, да больно резвый!

А дон Педро знай названивает в колокола и бормочет:

— Да, сеньор, служба вот-вот начнется, не опоздайте, сеньор!

Тьфу, да то дурак какой-то! подумал дон Хуан. Видно, мне их не догнать. И он повернул назад. Воротился домой и все рассказал жене.

Жена рассердилась-раскричалась:

— Сам ты дурак! Ведь это ж они и были! Из ума ты выжил! Придется мне самой лететь за дочкой.

Обернулась она серой цаплей и полетела. И вот она уже настигает беглецов!

— Эй, эй, говорит Бланкафлор дону Педро, это моя мать нас догоняет. Брошу-ка я перед ней свой гребешок.

Бросила гребень, и тотчас на пути у цапли встали высоченные горы! Задержалась цапля, но горы все-таки обогнула. И вот она опять настигает влюбленных.