Болото пепла

Однако на этот раз у Эшеса шевельнулось неприятное предчувствие. Он вернулся в дом за фонарём и плащом, и отправился на поиски. Сначала прошёлся по главной дороге — большинство жителей Пустоши уже легли спать, но кое-где в окнах всё ещё горели огоньки. Снова начал накрапывать мелкий дождь. Эшес подтянул воротник и повыше поднял фонарь, но видимость стремительно ухудшалась. Всё вокруг заволакивало влажной дымкой, словно кто-то распылял в воздухе похлебку. Продолжая кликать пса, он двинулся обратно, попутно заглядывая в соседские дворы. От этого пришлось отказаться, когда из-за очередного забора грянул ружейный выстрел, и голос трактирщика проорал ему проваливать, пока он не отстрелил неизвестному мерзавцу ходилки, а заодно и причиндалы. Ничего на это не ответив, Эшес свернул к проселочной дороге. Продолжать поиски в деревне было бессмысленно: будь пёс здесь, он бы уже откликнулся.

Дождь не усиливался, но и не прекращался, и от этих влажных покалываний одежда противно липла к телу. Он двинулся в сторону церкви, но так и не дошёл до неё, свернув к лесу — из зарослей донёсся звук, похожий на приглушенное подвывание.

Деревья здесь росли очень тесно: кроны лип, каштанов, буков и вязов плотно переплелись, образовав естественный навес, а их змеевидные корни, казалось, вросли друг в друга, раскинувшись грибницей, в которой уже было не различить, какому дереву они принадлежат. Понизу стелились кусты дикой ежевики, боярышника и жасмина. Похоже, дождь и вовсе не сумел пробиться сквозь лиственную броню: земля здесь была совсем не влажная, но холодная и очень твердая, будто покрытая коркой.

Идти становилось всё труднее, и Эшес пожалел, что не прихватил с собой нож — было бы легче прорубать дорогу. Плащ то и дело цеплялся за колючки, да и фонарь не прибавлял ловкости. Когда он уже было решил, что топчется на одном месте, никуда не двигаясь, снова раздалось поскуливание, на этот раз совсем близко, а через пару шагов ветви внезапно ослабили хватку и расступились сами собой.

Сперва он ничего не увидел, а потом различил под одним из кустов чернильный сгусток с двумя светящимися точками-глазами. Пёс не выбежал ему навстречу и даже не залаял, а тихонько предупредительно рыкнул. Посветив в ту сторону фонарём, Эшес понял, почему.

Ланцет был не один: на нём лежала маленькая босоногая фигурка, бережно укрытая, как одеялом, хвостом пса. Одна рука обнимала его за шею, а вторая была сжата в кулачок возле самого рта, будто девочка до последнего дышала на озябшие пальцы. Колени были подтянуты к самому подбородку, но щеки розовели. Эшес нагнулся и пощупал её лоб, но жара не обнаружил. Заменявший печку Ланцет позаботился о том, чтобы она не подхватила лихорадку.

Почувствовав прикосновение, она что-то пробормотала на языке, понятном только во сне, и приоткрыла глаза, но тут же зажмурилась от яркого света. Эшес отодвинул фонарь.

— Не бойся, — сказал он, — я ничего тебе не сделаю. Помнишь меня?

— Да, мастер.

— И давно ты здесь лежишь?

— Мне было негде переночевать.

— Постоялый двор стоит денег, — кивнул Эшес. — Зато его преданность ничего не стоит, — он укоризненно мотнул головой в сторону пса, но тот лишь фыркнул, пропуская замечание мимо волосатых ушей.

— Не браните его. Если бы не он, я бы уже замёрзла, — тихонько попросила она и теснее прижалась к своему спасителю.

При этих словах, пёс пошевелился, довольный, а потом бросил на хозяина выразительный взгляд.

— Ну, хорошо, — сдался Эшес и пристально взглянул на девочку. — Ты можешь поклясться, что ничего не натворила, никого не убила и не обокрала, и что тебя не ищут?

— Я обещаю, что ничего не натворила, никого не убила и не обокрала, — немного подумав, ответила она.

Эшес поднял брови, но она ничего к этому не добавила.

— И на том хорошо, — вздохнул он. — И у тебя точно нет родственников, к которым ты могла бы обратиться за помощью?

— Нет, мастер.

— Тогда поднимайся. Нечего ему кости мять.

Она непонимающе захлопала глазами, но поднялась. Эшес тихонько свистнул Ланцету и шагнул к дыре в травяной стене, через которую только что пришёл. Проход чернел, окаймлённый трепещущими листиками.

Не услышав за спиной никакого движения, он обернулся и обнаружил, что она стоит на прежнем месте, недоверчиво глядя на него.

— Ну, ты идёшь?

— Вы берёте меня к себе? Правда?

— То сама просилась, то хочет, чтобы её уговаривали, — проворчал он и с досадой глянул на Ланцета, который не отходил от неё ни на шаг. Предатель не выглядел ни капли смущенным.

— Я возьму тебя к себе, но не насовсем, — пояснил Эшес. — Только до конца следующего месяца, пока сам тут буду. За это время решишь, что делать дальше. Угол у меня найдётся, да и голодной не останешься, но работу подыскать всё же придётся, я отнюдь не богат.

Говоря это, он окинул тонкую фигурку взглядом, и сам недоумевая, на какую работу она может сгодиться. Природа ошиблась, послав простолюдинам такое хлипкое дитя.