Брат

— Чего ты хочешь? — твое ледяное спокойствие, наверное, должно сильно его раздражать.

— Я? Ну в настоящий момент я хочу, чтоб ты страдал. Страдал, как можно сильней. Перезвони через часик. Может, придумаю еще что-нибудь. Только не смей беспокоить меня раньше. Мы с Симбой еще немного поиграем, и если ты отвлечешь меня раньше позволенного времени, ему будет очень больно. Ты ведь этого не хочешь, Лео?

— Я перезвоню через час. Если не хочешь сожрать собственные яйца, Симба будет жив, и ты его больше пальцем не тронешь.

Пространство разрывают больно режущие слух короткие гудки телефона. Ты бросил трубку.

Почему-то мне кажется, что он немного побледнел, и его улыбка стала какой-то натянутой.

— Теперь ему плохо, — цедит он сквозь зубы. — Теперь он знает, что с тобой происходит, и ему очень плохо…

— Теперь он знает, что я жив, — едва слышно шепчу я.

Теперь ты знаешь, где я! Об этом я молчу, но, несмотря на предобморочное состояние, меня охватывает дикое истерическое ликование.

Он кажется немного раздраженным.

— Развлекайтесь, мальчики, — буркает он и выходит прочь.

Следующие полчаса проходят как в бреду. Эти двое имеют меня по-очереди грубо и жестко. С каждым толчком в моем горле сипит сдавленный крик. Все мое тело похоже на один огромный пульсирующий болью нерв.

Они переворачивают меня на спину, бросив в лужу перемешанной с моей кровью спермы, и один из них, широко раздвинув мне ноги, снова вколачивает меня в постель…

Я больше не могу ни кричать, ни сопротивляться. Очень хочется пить и… дышать. С пересохших и разбитых губ едва слышно срываются всхлипы в такт толчкам трахающего меня отморозка. От боли и изнеможения двоится в глазах. Я умоляю богов подарить мне беспамятство, но меня не слышат, я по-прежнему в сознании. Уже не получается даже плакать, просто больше нет слез…

Вновь скрип открывающейся двери. Он отталкивает от меня очередной раз получающего удовольствие громилу и с кривой усмешкой умалишенного показывает мне огромный дилдо.

— Он сказал, чтобы я не трогал тебя пальцами. Знаешь, Симба, я с удовольствием выполню его желание…

Он чем-то смазывает этот искусственный член длиной не меньше сорока и диаметром около десяти сантиметров и подходит ко мне…

Ты сказал, что придешь за мной. Ты сказал дождаться тебя. Ты приказал мне жить. Я буду жить. Пока ты не придешь, не умру.

Я закрываю глаза… В следующее мгновение меня, кажется, разрывает пополам. Я задыхаюсь. В ушах стоит гул. Он что-то говорит, его быки громко смеются…

Почему я все еще в сознании? Сколько это уже продолжается?

Телефонный звонок врывается в мой воспаленный мозг, заставляя ощущать действительность.

Он останавливается и, немного помедлив, берет трубку.

— Ты пунктуален!

На этот раз громкую связь он не включает, и я слышу только его голос.

— Боюсь, он сейчас мало что сможет тебе сказать, но если хочешь, на.

Он подносит трубку к моему уху.

— Димка, ты слышишь меня?

Как ты можешь быть таким спокойным, зная, что со мной делает это урод? Ненавижу тебя…

— Да… — я сам сомневаюсь, что смог сказать это вслух.

— Только ты?

— Да…

— Соберись! На тебя направленно оружие?

— Нет…

— Я пришел, котенок…

Дверь слетает с петель, и в тоже мгновение оба мордоворота падают, расплескав мозги по стенам, а он сползает на пол с простреленным плечом, пытаясь уцепиться за спинку кровати. На секунду я встречаюсь с ним взглядом, в его глазах удивление и ужас. Я не чувствую радости… Чувствую боль…

Ты стоишь в дверном проеме, все еще направляя на него свой любимый ТТ с самопальным глушителем. За твоим плечом верный как пес Рудольф с разбитой губой и заплывшим глазом, видимо результат моего побега.

Ты бросаешь на меня короткий взгляд и вновь переводишь отливающие сталью глаза на него.

— Ты сделал ошибку, Крис, — произносишь ледяным тоном и входишь в комнату. — Руди, накрой его.

Рудольф бросается ко мне, срывая с себя рубашку:

— Господи, Симба… Что они с тобой сделали… — шепчет он и переводит взгляд на все еще торчащий из меня фалоимитатор. — Блядь! Лео! У него…

— Я вижу, ничего не трогай, просто накрой его, — резко бросаешь ты и продолжаешь говорить с ублюдком:

— Тебе нужно было просто попытаться убить меня, Крис. Но ты посягнул на то, что я буду защищать даже после смерти — на жизнь моего брата.

— Ты убил моего отца! — срывающимся на крик голосом воет он.

— Твой отец был садистом-педофилом, прикрывающимся депутатской неприкосновенностью.

— Он был МОИМ отцом!

— Поэтому я дал тебе время, чтобы ты увез его из моего города. Две недели, в течение которых он искалечил души и тела еще двоих детей. Их сломанные жизни на моей совести.

— Моя искалеченная жизнь на твоей совести! После его смерти под него начали копать! Я потерял все!

— Все ты потерял, когда прикоснулся своими грязными лапами к моему брату. Зря ты вернулся, Крис.

Одно молниеносное движение, беззвучный выстрел и раздирающий тишину вопль.