Позвольте мне рассказать историю о моём младшем брате по имени Робби.
Добавить в моё избранное
8 мин, 48 сек 9945
И только когда боль звоном отозвалась у мальчика во всём теле, когда он подскочил на кровати, словно ошпаренный, а потом снова со стоном и слезами повалился обратно, родители на всех парах потащили его в главную больницу нашего городка. Всю дорогу Робби дико плакал и умолял дать ему воды, но когда он начинал пить, к головной боли присоединялась ещё и тошнота.
Редкая врождённая опухоль головного мозга. Таков был вердикт врача. Он ума не мог приложить, почему никто раньше не поставил Робби диагноз. Мама и папа совсем не знали, что делать. Они переживали, руки их тряслись, и даже сам врач, кажется, безумно сочувствовал моему младшему брату. Однако, специалист сказал, что мы можем помочь Робби. Необходима серьёзная операция, однако, риск проводить её очень велик и требует огромных материальных средств.
На секунду мне показалось, что весь мир рухнул. Я представить себе не мог своего брата, это маленькое тельце на больничной койке. Мысль о том, что Робби будут резать скальпелем не давала мне покоя, я стоял, будто вкопанный. Да и где мы можем взять столько денег! Семья у нас была небогатая, и мы редко могли позволить себе хорошие вещи, не то — что операцию.
Из прострации меня вывел громкий крик отца.
— Нет! Я не собираюсь! Не буду тратить ни единого цента на этого маленького засранца!
Отец негодовал и носился по больничном кабинету, размахивая руками. Мать, что пыталась успокоить его, игнорировала капельки слёз, предательски катящиеся по щекам.
И тогда Робби тоже заплакал. Искренне, не капризничая, как обычно делают дети. Он плакал, закрыв лицо руками, тихонько, словно мышка. Будто знал, что всё это случилось из-за него. Вернее нет, он знал, но просто не понимал своей вины.
«Ох, мы подумаем» — сказала мать после получаса всяческих криков и ругани. Подумаем. Подумаем! У моего брата была в голове страшнейшая опухоль, а мама решила съездить домой и начать свои раздумья! Если бы я, восьмилетний мальчик, сейчас владел ситуацией — я бы обязательно собрал все деньги, снял бы с себя последнюю нитку, но помог бы маленькому братику.
Всю дорогу домой мы молчали. Я невольно переводил взгляд на Робби, но на его лице вовсе не отражалось эмоций, только изредка в уголках широко раскрытых глаз я замечал горячие слезинки. Мне показалось, что он снова пребывал в каком-то полусне. Родители даже не смотрели на него. В один миг мне стало так за него обидно, что я просто захотел порвать на части своих мать и отца за их отношение к малышу. Но я не мог!
Ночь была трудной. Нас с Робби разделили по разным комнатам, чтобы якобы он не мешал мне спать. Ужасно: меня заставляли лежать там, недалеко, где был он, мой бедный — мальчик-с-опухолью. Теперь брат оставался один в пустой комнате. И в тот момент мне безумно хотелось обнять, поцеловать его в крохотную бледную щёчку, сказать, как же сильно я люблю Робби. Я спал в соседней маленькой комнатушке, поэтому слышал, как несколько часов братишка ворочался и постанывал за тонкой стеной. Он страдал. И я должен был ему помочь. Должен был! Именно, поэтому, ступая по прохладному липкому полу босыми ногами, я направился к брату.
Наутро родители зашли ко мне ошарашенные и белые, будто мел. Отец просто рыдал, не говоря уже о маме, которая была не похожа сама на себя. Знаете, странно, когда ты видишь слабости своих родных, забывая про собственные. И тогда тебе хочется обнять, успокоить — этих самых родных, но ты-то знаешь, что ничего не выйдет. Никогда не выходит.
Тогда я закричал: «Мам! Пап! Что случилось!» но мне не ответили. Они продолжали безмолвно рыдать, всхлипывая, словно дети. Через пару минут отец, запинаясь, простонал:«Робби… умер». А вместе с ним в тот момент умер и я. Разумеется, не буквально, но все, что я любил, все, чем дорожил, исчезло, и от этого стало невероятно паршиво.
Оказалось, что с самого утра мама не могла нигде найти Робби. Она проверила в комнате, у меня, под кроватью, в кладовке, но брата не было, и тогда женщина решила проверить отцовский гараж. Найти там мальчика казалось невозможным, но мама все-таки решилась. И увидела его.
«Он был безобразен! Все лицо его было в ужасных пробоинах, местами расколот череп! Повсюду лужи крови! А ещё мне говорили, что рядом с ним нашли испачканный в собственном мясе молоток!» — верещали соседки. И не только соседки, все в округе пугались нас и с дрожью упоминали о Робби. Слухи разлетелись по всему нашему городку со скоростью света. Потому что все было действительно так. Мать нашла мерзкий искалеченный труп в гараже, неподалёку с инструментами. Брата сложно было узнать — лица не было видно из-за ударов и крови, мне показалось, что глаза его вытекли и превратились в месиво, щёки его стали впадинами, а нос и рот — жидкой беззубой слизью. Отца потом даже клали в больницу на реабилитацию, с пострадавшей психикой, пока я и мама скромненько хоронили Робби.
Редкая врождённая опухоль головного мозга. Таков был вердикт врача. Он ума не мог приложить, почему никто раньше не поставил Робби диагноз. Мама и папа совсем не знали, что делать. Они переживали, руки их тряслись, и даже сам врач, кажется, безумно сочувствовал моему младшему брату. Однако, специалист сказал, что мы можем помочь Робби. Необходима серьёзная операция, однако, риск проводить её очень велик и требует огромных материальных средств.
На секунду мне показалось, что весь мир рухнул. Я представить себе не мог своего брата, это маленькое тельце на больничной койке. Мысль о том, что Робби будут резать скальпелем не давала мне покоя, я стоял, будто вкопанный. Да и где мы можем взять столько денег! Семья у нас была небогатая, и мы редко могли позволить себе хорошие вещи, не то — что операцию.
Из прострации меня вывел громкий крик отца.
— Нет! Я не собираюсь! Не буду тратить ни единого цента на этого маленького засранца!
Отец негодовал и носился по больничном кабинету, размахивая руками. Мать, что пыталась успокоить его, игнорировала капельки слёз, предательски катящиеся по щекам.
И тогда Робби тоже заплакал. Искренне, не капризничая, как обычно делают дети. Он плакал, закрыв лицо руками, тихонько, словно мышка. Будто знал, что всё это случилось из-за него. Вернее нет, он знал, но просто не понимал своей вины.
«Ох, мы подумаем» — сказала мать после получаса всяческих криков и ругани. Подумаем. Подумаем! У моего брата была в голове страшнейшая опухоль, а мама решила съездить домой и начать свои раздумья! Если бы я, восьмилетний мальчик, сейчас владел ситуацией — я бы обязательно собрал все деньги, снял бы с себя последнюю нитку, но помог бы маленькому братику.
Всю дорогу домой мы молчали. Я невольно переводил взгляд на Робби, но на его лице вовсе не отражалось эмоций, только изредка в уголках широко раскрытых глаз я замечал горячие слезинки. Мне показалось, что он снова пребывал в каком-то полусне. Родители даже не смотрели на него. В один миг мне стало так за него обидно, что я просто захотел порвать на части своих мать и отца за их отношение к малышу. Но я не мог!
Ночь была трудной. Нас с Робби разделили по разным комнатам, чтобы якобы он не мешал мне спать. Ужасно: меня заставляли лежать там, недалеко, где был он, мой бедный — мальчик-с-опухолью. Теперь брат оставался один в пустой комнате. И в тот момент мне безумно хотелось обнять, поцеловать его в крохотную бледную щёчку, сказать, как же сильно я люблю Робби. Я спал в соседней маленькой комнатушке, поэтому слышал, как несколько часов братишка ворочался и постанывал за тонкой стеной. Он страдал. И я должен был ему помочь. Должен был! Именно, поэтому, ступая по прохладному липкому полу босыми ногами, я направился к брату.
Наутро родители зашли ко мне ошарашенные и белые, будто мел. Отец просто рыдал, не говоря уже о маме, которая была не похожа сама на себя. Знаете, странно, когда ты видишь слабости своих родных, забывая про собственные. И тогда тебе хочется обнять, успокоить — этих самых родных, но ты-то знаешь, что ничего не выйдет. Никогда не выходит.
Тогда я закричал: «Мам! Пап! Что случилось!» но мне не ответили. Они продолжали безмолвно рыдать, всхлипывая, словно дети. Через пару минут отец, запинаясь, простонал:«Робби… умер». А вместе с ним в тот момент умер и я. Разумеется, не буквально, но все, что я любил, все, чем дорожил, исчезло, и от этого стало невероятно паршиво.
Оказалось, что с самого утра мама не могла нигде найти Робби. Она проверила в комнате, у меня, под кроватью, в кладовке, но брата не было, и тогда женщина решила проверить отцовский гараж. Найти там мальчика казалось невозможным, но мама все-таки решилась. И увидела его.
«Он был безобразен! Все лицо его было в ужасных пробоинах, местами расколот череп! Повсюду лужи крови! А ещё мне говорили, что рядом с ним нашли испачканный в собственном мясе молоток!» — верещали соседки. И не только соседки, все в округе пугались нас и с дрожью упоминали о Робби. Слухи разлетелись по всему нашему городку со скоростью света. Потому что все было действительно так. Мать нашла мерзкий искалеченный труп в гараже, неподалёку с инструментами. Брата сложно было узнать — лица не было видно из-за ударов и крови, мне показалось, что глаза его вытекли и превратились в месиво, щёки его стали впадинами, а нос и рот — жидкой беззубой слизью. Отца потом даже клали в больницу на реабилитацию, с пострадавшей психикой, пока я и мама скромненько хоронили Робби.
Страница 2 из 3
