Брюква (страшная сказка)

Однажды не вернулся домой вечером Мишутка. Зоя и Гришутка стали переживать сильно, остальные думали, что загулял где-то, но к утру вернется. Однако же не вернулся он и к утру. Искали его и нашли в поле с отрубленными по самое колено ногами, глаза его пустые были, как у мертвеца, но однако жив он все же был. Рубахи на нем не было, а была она порвана пополам и ноги перетянуты ее кусками. Поэтому и не помер он. Принесли его домой, все такой же бледный был с лица, в себя не приходил. Так и лежал ничегошеньки не говоря целыми днями. Хотела мать каких лекарей позвать, но дед ей запрещал, говорил, что сам Мишутку вылечит. Все лечение его состояло в том, что поил дед больного отваром из брусники да делал кровопускание. Говорил Спиридон, что был недалече как в городе уездном, там один врач бесплатно советы давал. Объяснил врач ему, неучу, что все сейчас лечат так: кровь больному отворяют, это все хвори прогоняет.

— Да, я слышала, что так все делают. И бабушке мы кровь отворяли, ей от этого легче было, хоть и не помогло. Но разве раненому, к примеру, потерявшему столько крови, может легче стать от такого лечения,… — начала развивать вслух свою мысль Любочка, что с ней бывало реденько.

— Больно ты понимашь, дура какая, — прервал ее Спиридон.

Зоя плакала. Гришутка тоже начинал всхлипывать вместе с ней. Спорить Любочке не хотелось.

— Надо бы порося заколоть, — говорит дед как-то за ужином, ни к кому в особенности не обращаясь. Молчат все, щи хлебают. — Наточи мне, Поля, нож разделочный.

— Хорошо, деда.

Брюква следующим днем нож наточил, топор заодно тоже, но дед поросенка не заколол, передумал, говорит.

Спустя неделю пропал у них в деревне маленький ребенок. Нашли спустя три дня в лесу тельце, все обглоданное до костей, но без головы. В течение еще месяца пропали двое детей, крошки совсем, не из Пятерихи, а из деревни Марково, но не нашли их, даже тел. Марково за тем лесочком находилась, что возле Пятерихи был. Спиридон тут пуще всех выступал. Это, говорит, волк-людоед в лесу живет, до того ловкий, что в деревню проникает и детей крадет. Устроили облаву. Поймали волка в своем логове, там же лежала обглоданная детская рука. Изловчился дед и волка топорищем так огрел, что у того искры из глаз посыпались. Связал он его: морду веревкой перетянул и на шею вторую веревку закинул. Привели волка к деревне, и тут уж каждый душу отвел: били кто во что горазд, бабы особенного усердствовали.

Гришутка в дом вбежал радостный, всех зовет, говорит поймали людоеда того — прогорланил и убежал обратно. Посмотрел Брюква на сестру, Люба только хмыкнула и сказала: «Бред какой-то», что-то про себя подумала, но Брюкве открыться не намеревалась. Брюква пришел к тому месту, где волка казнили, там от зверя одна шкура кровавая осталась. Отмутузили волка, а потом с живого шкуру сняли и отпустили. Версты две еще пробежал волк, прежде чем издох.

Бред, не бред, что бы Люба ни говорила, но дети больше не пропадали.

Пришла зима. Погиб этой зимой Гришутка. Был он на зимней рыбалке и провалился вдруг под лед. А лед крепкий был, отродясь никто не проваливался в январе. Дед Спиридон там вчера рыбачил, все было хорошо. Были там еще рыбаки, видели, как лед вдруг проломился под ним и утянуло его под воду.

На похоронах сына Зоя не плакала, а как-то странно улыбалась, загадочной улыбкой. «Мама, мамочка» — плакала Люба, все гладила мать по голове, не отходила от нее ни шаг. Поликарп Брюква был угрюм и молчалив, делал механически, что ему говорили, пил, ел, поминал, снова пил, но не хмелел. Только дед бодрости духа не терял, все суетился, помощниц нашел на стол накрыть, вина вволю откуда-то привез, сам могилу выкопал, сам гроб смастерил. Впрочем, гробы он и раньше искусно делал.

Гришутку похоронили, а Мишутка тоже все не поправляется. Стали на его теле разрезы появляться. Не такие, как когда дед ему кровь отворял, а по всему телу, причудливые. Зоя сама его обтирала, кормила, никого не подпускала к нему, кроме деда, который и не спрашивал позволения. Часто на простыни следы от крови были. Дед говорил, что это его новая метода, что врачи городские умеют только бедняков обирать, а научил его, простофилю, один пустынник, человек божий, научил как беса изгнать и порчу снять. Дед все также поил Мишутку морсом из клюквенного варенья, да еще и настойки на клюковке стал ему подбавлять. «Нужно лишь силы в нем восстановить и хворобу из тела изгнать, вот и все. Уж я его на ноги поставлю. Зойка, не тужи,» — говорил Спиридон.«Дед, постыдился бы, он же без ног!» — думала про себя Любочка, но привыкшая по большей части вслух не высказывать мыслей своих, замечания деду на сей раз не делала.

Зоя иногда начинает деду говорить, что спятил он, а иногда смеется радостно, во всем с ним соглашается. Брюква мать не понимает уже, что думать не знает. Бросает Поля на Любу недоуменные взгляды, а она на него. «Эх, была бы бабушка Аня с нами, уж она бы Мишутку выходила», — как-то раз в сердцах сказал Брюква при всех. А зря. Матери это мысль крепко в голову запала.