Посадил дед Брюкву. А за что посадил, так Брюква и не понял. Была ли вина на нем, неясно. Прокурор что-то плел на суде, да больно путано, ничегошеньки Брюква не понял. Дали ему семь лет. Отсидел Брюква четыре года, и выпустили его досрочно. Нрава он был тихого, незлобивого, вел себя примерно, в бунтах замечен не был, начальству не противился и работу свою делал исправно.
92 мин, 54 сек 5211
Афанасий бьет Зою тыльной стороной ладони. Поля смотрит исподлобья и выходит во двор — скотине пойло отнести, сена подложить. Возвращается Поля, еще из сеней слышит он, как мать с отцом друг на друга криком кричат. Афанасий замолкает вдруг, а потом бьет Зою в челюсть со всего размаху, только зубами она лязгнула, да на топчан упала. Схватил Афанасий поварешку и давай ее лупцевать по чему попало. Что бы тут было, неизвестно. Да только вдруг спрыгнул с печи дед Спиридон. Афанасий аж от неожиданности замер с занесенной рукой. Вот уж было отчего опешить. Все думали, что дед на ладан дышит. Зыркнул Спиридон на Афанасия злобно и прошипел:
— Пшшел прочь, мерзавец.
— Убирайся обратно на печь, старый черт, — заорал в ярости на деда Афанасий. Затем сгреб в горсти рубаху на груди у деда и с силой толкнул его. Да только дед стоит, не шелохнется. До болезни дед Спиридон дюже могутный был, каких поискать еще. Афанасий отпустил его и резко двумя руками толкнул, но сам на пол отлетел, дед ни на чуточку не сдвинулся.
— Черт старый, лентяй, обманщик, прохвост! — негодовал Афанасий. Дед подошел к нему и схватил за плечо, да так, что аж кости под рукой затрещали, заскулил, задергался Афанасий, дед взглянул в лицо ему и спокойно так молвит:
— Пошел прочь сейчас, а ночевать сегодня в сарае будешь. И ослушаться меня не смей.
Видел Поликарп, как вышел в сени отец его, дед на печь обратно залез, а мать, не вставая с топчана, одеялом укрылась и затихла. Афанасий не ослушался, спать в сарае лег, а наутро нашли его мертвым. Грудь у него разбита вся и на ней отпечатки как следы от копыта. Глаза полны ужаса, в руке крестик сжимал нательный. Поговаривали люди, что черт его насмерть запинал. Кто не суеверный, говорил, что лошадь лягнула или сам он ей под ноги упал, вот и наступила на него, да только виданное ли это дело. Похоронили его, навзрыд рыдала Зоя — осталась одна с детьми, ладно хоть Поликарп уже вырос, будет подспорьем. Но одному ему тоже не вытянуть все на себе, не накосить им столько сена для скотины, продавать придется.
Но продавать животину не пришлось. После похорон со Спиридона всю хворь как рукой сняло. Он и за скотиной ходил, и сено косил, за домом следил. Возил зерно на мельницу — по два мешка муки одной рукой хватал и на телегу играючи забрасывал. Вроде хорошо бы все, да только бабушка ходит сама не своя. Сомнения ее гложут, чует беду и зло.
Анна много молиться стала, больше прежнего. Все деда допрашивает, что с ним и как, как чувствует себя он. Отвечает ей дед с большой неохотой. Анна какие-то свои обряды творит, но чахнет она от них день ото дня. Заметила Анна, что Спиридон крест не носит, совсем на него раскричалась. А он ей, дескать потерял где-то, опосля новый куплю. Ездила бабушка в Зайцево, молебен отстояла. А после него случился с ней удар, слегла Анна с хворью.
Поликарп мало за этими их делами следил, потому и помнил плохо, уж больно у него работы много стало. Но как-то раз подозвала его Анна к своей кровати и сняла с себя крест нательный, подарила его Поликарпу и велела носить, не снимая. Говорила Анна, что чувствует порчу сильную на доме их, но крест Полю убережет, а он чтобы беды не боялся и своих родных защищал.
На утро случился у Анны еще один удар, к вечеру скончалась она. Похоронили на кладбище за холмом. Вся деревня пришла простится, кроме Спиридона. Лежал он на печи три дня, недвижим почти, думали все, что так сильно за жену свою переживает, что аж сам в ступор впал.
Дети по бабушке крушились немало, особенно Любочка — все глаза выплакала. Поликарп был угрюм и подавлен, как священник бабушку отпевал, какие речи над ней произносили, все как в тумане для него было. Не любил Брюква хмеля, но на девять дней много горькой выпил. Дед снова заболел, но как прошло сорок дней, так же внезапно поправился.
Снилась Поле бабушка первое время, все что-то кричала ему во сне, но слова ее как будто ветер и лай собачий заглушали. А потом устаканилось все, вернулась жизнь в прежнее русло.
Глава 2. В острог
Спустя какое-то время, положенное для таких случаев, Зоя окончательно уверилась, что в тяжести она. Вот уж чего не ожидала. Нежданно негаданно, но и радостно ей. Спокойное это время для всех в семье Брюквы было, жили они тихо и мирно, давно такого не было. Зоя пока тяжела была, душой отдыхала. Да и телом отдыхала тоже. Дед и Поликарп самую тяжелую работу делали, Люба все обязанности матери переняла. Мишутка с Гришуткой больше лоботрясничать стали без отцовского-то надзора, но в целом тоже не филонили — когда мать их шуганет, когда дед, когда сами за дело примутся. Тоже им мать жалко было, понимали, что нельзя не работать.
Родился у Брюквы маленький братик, назвали Львом. Самый младшенькой он теперь в семье. Все шло у них хорошо, все тем же своим чередом.
— Пшшел прочь, мерзавец.
— Убирайся обратно на печь, старый черт, — заорал в ярости на деда Афанасий. Затем сгреб в горсти рубаху на груди у деда и с силой толкнул его. Да только дед стоит, не шелохнется. До болезни дед Спиридон дюже могутный был, каких поискать еще. Афанасий отпустил его и резко двумя руками толкнул, но сам на пол отлетел, дед ни на чуточку не сдвинулся.
— Черт старый, лентяй, обманщик, прохвост! — негодовал Афанасий. Дед подошел к нему и схватил за плечо, да так, что аж кости под рукой затрещали, заскулил, задергался Афанасий, дед взглянул в лицо ему и спокойно так молвит:
— Пошел прочь сейчас, а ночевать сегодня в сарае будешь. И ослушаться меня не смей.
Видел Поликарп, как вышел в сени отец его, дед на печь обратно залез, а мать, не вставая с топчана, одеялом укрылась и затихла. Афанасий не ослушался, спать в сарае лег, а наутро нашли его мертвым. Грудь у него разбита вся и на ней отпечатки как следы от копыта. Глаза полны ужаса, в руке крестик сжимал нательный. Поговаривали люди, что черт его насмерть запинал. Кто не суеверный, говорил, что лошадь лягнула или сам он ей под ноги упал, вот и наступила на него, да только виданное ли это дело. Похоронили его, навзрыд рыдала Зоя — осталась одна с детьми, ладно хоть Поликарп уже вырос, будет подспорьем. Но одному ему тоже не вытянуть все на себе, не накосить им столько сена для скотины, продавать придется.
Но продавать животину не пришлось. После похорон со Спиридона всю хворь как рукой сняло. Он и за скотиной ходил, и сено косил, за домом следил. Возил зерно на мельницу — по два мешка муки одной рукой хватал и на телегу играючи забрасывал. Вроде хорошо бы все, да только бабушка ходит сама не своя. Сомнения ее гложут, чует беду и зло.
Анна много молиться стала, больше прежнего. Все деда допрашивает, что с ним и как, как чувствует себя он. Отвечает ей дед с большой неохотой. Анна какие-то свои обряды творит, но чахнет она от них день ото дня. Заметила Анна, что Спиридон крест не носит, совсем на него раскричалась. А он ей, дескать потерял где-то, опосля новый куплю. Ездила бабушка в Зайцево, молебен отстояла. А после него случился с ней удар, слегла Анна с хворью.
Поликарп мало за этими их делами следил, потому и помнил плохо, уж больно у него работы много стало. Но как-то раз подозвала его Анна к своей кровати и сняла с себя крест нательный, подарила его Поликарпу и велела носить, не снимая. Говорила Анна, что чувствует порчу сильную на доме их, но крест Полю убережет, а он чтобы беды не боялся и своих родных защищал.
На утро случился у Анны еще один удар, к вечеру скончалась она. Похоронили на кладбище за холмом. Вся деревня пришла простится, кроме Спиридона. Лежал он на печи три дня, недвижим почти, думали все, что так сильно за жену свою переживает, что аж сам в ступор впал.
Дети по бабушке крушились немало, особенно Любочка — все глаза выплакала. Поликарп был угрюм и подавлен, как священник бабушку отпевал, какие речи над ней произносили, все как в тумане для него было. Не любил Брюква хмеля, но на девять дней много горькой выпил. Дед снова заболел, но как прошло сорок дней, так же внезапно поправился.
Снилась Поле бабушка первое время, все что-то кричала ему во сне, но слова ее как будто ветер и лай собачий заглушали. А потом устаканилось все, вернулась жизнь в прежнее русло.
Глава 2. В острог
Спустя какое-то время, положенное для таких случаев, Зоя окончательно уверилась, что в тяжести она. Вот уж чего не ожидала. Нежданно негаданно, но и радостно ей. Спокойное это время для всех в семье Брюквы было, жили они тихо и мирно, давно такого не было. Зоя пока тяжела была, душой отдыхала. Да и телом отдыхала тоже. Дед и Поликарп самую тяжелую работу делали, Люба все обязанности матери переняла. Мишутка с Гришуткой больше лоботрясничать стали без отцовского-то надзора, но в целом тоже не филонили — когда мать их шуганет, когда дед, когда сами за дело примутся. Тоже им мать жалко было, понимали, что нельзя не работать.
Родился у Брюквы маленький братик, назвали Львом. Самый младшенькой он теперь в семье. Все шло у них хорошо, все тем же своим чередом.
Страница 10 из 24
