Посадил дед Брюкву. А за что посадил, так Брюква и не понял. Была ли вина на нем, неясно. Прокурор что-то плел на суде, да больно путано, ничегошеньки Брюква не понял. Дали ему семь лет. Отсидел Брюква четыре года, и выпустили его досрочно. Нрава он был тихого, незлобивого, вел себя примерно, в бунтах замечен не был, начальству не противился и работу свою делал исправно.
92 мин, 54 сек 5213
Встали табором недалеко от Пятерихи цыгане. Прознав об этом, Зоя пошла к ним. Все просила у них, нет ли знающего колдуна. Договорилась в итоге за плату немалую с одной цыганкой. Привела ее домой ночью. Дед лошадей в ночное повел, дома не было его. Сказывала, что будет вызывать дух Анны, матери своей, дескать та ей все разъяснит, как Мишутке помочь, велела цыганка Любе с Полей из дому уйти. Отправились они на сеновал. Ночь теплая была, сентябрь небо звездами осыпал. Любе не спалось, говорит она брату: «Ну как же так!? Ведь надувательство же это. Цыгане воры и конокрады. Это люд, который никогда не работал за все время своего существования. Я не призываю подвергать их гонениям, но разве можно просто брать и вот так и деньги отдавать, за здорово живешь! Разве мать наша не видит столь очевидные вещи. Они наживаются на ее горе, брат Миша серьезно болен. Эдак они с дедом окончательно его в могилу упекут таким лечением». Люба еще долго с жаром говорила Поле разные вещи, теплота летней ночи придавала ей уверенности и сил, она думала, что брат поймет ее и поддержит, что с ним можно быть откровенной и раскованной. Но крепко Брюква за день устал, работая в поле. Уснул он быстро под взволнованный шепот сестры. Люба спать не стала, но до утра с сеновала не слазила.
А тем временем в доме творила цыганка свою ворожбу. Вначале больного осмотрела. Потом потребовал дать ей вещь покойной, насыпала соль на дощечку, вычертила на соли какой-то знак. Держала Зою за руки, вскрикивала, закатывала глаза. Потом сказала, что дух матери Зои вызвать не удалось, но вызвал она дух своей матери, та сейчас рядом с постелью больного стоит. Была она сильная знахарка, подскажет не хуже средство от хвори. В итоге говорит, цыганка, что духи ей все объяснили: нужно раны перестать наносить, а как заживет растирать тело горячей водой.
Также нужно порчу снять, а порча на нем сильная лежит. Цыганка бросила на пол одеяло, вместе с Зоей переложили они на него Мишутку. Велела цыганка Зое в углу стоять, не мешать. А сама насыпала соли в три круга вокруг кровати, затем трижды разлила воду по кругу, трижды прошла с палочкой дымящей. Это чтобы барьер от зла создать и силы стихии земли, воды и воздуха на помощь призвать. Затем стала шептать заговор и со свечей ходить вокруг кровати, где дрогнет рука, там назад возвращается и снова это место проходит. Завершила цыганка ритуал. Положили Мишутку обратно на полати.
Вышли женщины из избы, «Зря дочь твоя подсматривала, вон у окна стоит в одной ночнухе белой», — укоряет Зою цыганка. Зоя смотрит, но нет никого у окна, она не сказала об этом, взгляд потупила, заплатила за труды и пошла в дом. Совсем Зое тяжко было это видеть, разум ее как в тумане был.
Утром дед вернулся из ночного, разбудил брата с сестрой на сеновале. А днем пришли двое цыган в деревню, их люди обступили, что-де вам опять от нас надыть. А они говорят, что из их табора Джаелл приходила в деревню, какого-то паренька пользовать, а потом умерла она, сегодня еще до полудня. Гонят их деревенские, а те не уходят. Не известно, чем бы кончилось, но тут Спиридон пришел на шум, наорал, велел всем пасти позатыкать. Сказал цыганам, что это он им нужен, приказал с ним в табор идти, там он будет речь держать. Ушел дед, а через час вернулся. Что там произошло неизвестно, но в тот же день цыгане с места снялись и уехали.
По весне снега потемнели, стаяли, дороги совсем развезло. Дед стал ходить в новых сапогах. Припомнил Брюква, что у отца за день до смерти видел он эти сапоги…
Уж Брюква даже малость сумлеваться стал, а те ли это сапоги. Не выдержал и спросил у матери, откуда у деда новые сапоги. Но мать не ответила ему, она уже дня три ни с кем не разговаривала. Только младенца по головке гладит, таскает везде на руках, улыбается да машет иногда рукой свободной. Наследующий день Брюква опять спросил у матери, откуда у деда новые сапоги.
— Мишенька, голубок мой, поди в огороде Полечке помоги, — отвечала мать.
Потом Зоя вдруг сделалась необычайно общительна, все к деду приставала с какими-то разговорами про то, как силки на птиц ставить. Дед только отмахивался да молчал. Зоя начинала все по дому мыть-прибирать. Огород полоть, пол до чистоты идеальной натирать. Младенца полностью на Любу оставляла, а когда думала, что не видит ее никто, бегала за мышами и кидалась в них поленом.
Брюква все молчал, а Люба разговаривала с матерью больше обычного, но так, как будто и не замечает она странности этой. Зою вроде отпустило со временем. Стала она как обычно себя вести. Пошла как-то к реке пеленки полоскать, дед за ней увязался, а потом отстал. Встала Зоя у реки, как видит в иле что-то лежит. Достала, а это деревяшка круглая, а к ней гвоздями подкова прибита. Бросила она корзину с бельем в реку, а с деревяшкой домой вернулась. Держит ее за пазухой, а вечером достает и деду протягивает и говорит:
— Это черт?
— Да, дуреха, это черт, — отвечает дед. — А вот там, видишь, в углу еще один стоит.
А тем временем в доме творила цыганка свою ворожбу. Вначале больного осмотрела. Потом потребовал дать ей вещь покойной, насыпала соль на дощечку, вычертила на соли какой-то знак. Держала Зою за руки, вскрикивала, закатывала глаза. Потом сказала, что дух матери Зои вызвать не удалось, но вызвал она дух своей матери, та сейчас рядом с постелью больного стоит. Была она сильная знахарка, подскажет не хуже средство от хвори. В итоге говорит, цыганка, что духи ей все объяснили: нужно раны перестать наносить, а как заживет растирать тело горячей водой.
Также нужно порчу снять, а порча на нем сильная лежит. Цыганка бросила на пол одеяло, вместе с Зоей переложили они на него Мишутку. Велела цыганка Зое в углу стоять, не мешать. А сама насыпала соли в три круга вокруг кровати, затем трижды разлила воду по кругу, трижды прошла с палочкой дымящей. Это чтобы барьер от зла создать и силы стихии земли, воды и воздуха на помощь призвать. Затем стала шептать заговор и со свечей ходить вокруг кровати, где дрогнет рука, там назад возвращается и снова это место проходит. Завершила цыганка ритуал. Положили Мишутку обратно на полати.
Вышли женщины из избы, «Зря дочь твоя подсматривала, вон у окна стоит в одной ночнухе белой», — укоряет Зою цыганка. Зоя смотрит, но нет никого у окна, она не сказала об этом, взгляд потупила, заплатила за труды и пошла в дом. Совсем Зое тяжко было это видеть, разум ее как в тумане был.
Утром дед вернулся из ночного, разбудил брата с сестрой на сеновале. А днем пришли двое цыган в деревню, их люди обступили, что-де вам опять от нас надыть. А они говорят, что из их табора Джаелл приходила в деревню, какого-то паренька пользовать, а потом умерла она, сегодня еще до полудня. Гонят их деревенские, а те не уходят. Не известно, чем бы кончилось, но тут Спиридон пришел на шум, наорал, велел всем пасти позатыкать. Сказал цыганам, что это он им нужен, приказал с ним в табор идти, там он будет речь держать. Ушел дед, а через час вернулся. Что там произошло неизвестно, но в тот же день цыгане с места снялись и уехали.
По весне снега потемнели, стаяли, дороги совсем развезло. Дед стал ходить в новых сапогах. Припомнил Брюква, что у отца за день до смерти видел он эти сапоги…
Уж Брюква даже малость сумлеваться стал, а те ли это сапоги. Не выдержал и спросил у матери, откуда у деда новые сапоги. Но мать не ответила ему, она уже дня три ни с кем не разговаривала. Только младенца по головке гладит, таскает везде на руках, улыбается да машет иногда рукой свободной. Наследующий день Брюква опять спросил у матери, откуда у деда новые сапоги.
— Мишенька, голубок мой, поди в огороде Полечке помоги, — отвечала мать.
Потом Зоя вдруг сделалась необычайно общительна, все к деду приставала с какими-то разговорами про то, как силки на птиц ставить. Дед только отмахивался да молчал. Зоя начинала все по дому мыть-прибирать. Огород полоть, пол до чистоты идеальной натирать. Младенца полностью на Любу оставляла, а когда думала, что не видит ее никто, бегала за мышами и кидалась в них поленом.
Брюква все молчал, а Люба разговаривала с матерью больше обычного, но так, как будто и не замечает она странности этой. Зою вроде отпустило со временем. Стала она как обычно себя вести. Пошла как-то к реке пеленки полоскать, дед за ней увязался, а потом отстал. Встала Зоя у реки, как видит в иле что-то лежит. Достала, а это деревяшка круглая, а к ней гвоздями подкова прибита. Бросила она корзину с бельем в реку, а с деревяшкой домой вернулась. Держит ее за пазухой, а вечером достает и деду протягивает и говорит:
— Это черт?
— Да, дуреха, это черт, — отвечает дед. — А вот там, видишь, в углу еще один стоит.
Страница 12 из 24
