Брюква (страшная сказка)

Дед тычет пальцем в угол, Зоя оборачивается, а он как хлопнет в ладоши у нее над ухом и взвоет. Зоя плачет, по полу катается. Всю ночь ее дед дразнил, Брюква в ночном был, а Любе они спать не давали.

Так и стал дед дочь свою дразнить и донимать целыми днями. Пугает ее, проходу не дает. Любу и Поликарпа как будто и не видит вовсе, а они уж боятся его не на шутку.

— Да, что ты, ирод, делаешь!? — не выдерживает Люба. — Сам с ума сошел и мать хочешь довести?

— Прости меня, дедушка, — потом говорит она и умолкает. Дед по-прежнему не замечает ее, громко смеется и кидает Зое на колени уголек из печки.

— Подарочек тебе, прям из кузни адской, твой дурень прислал, которого черти вот ентой ногой прямо под землю уторкали, — кричит дед, смеется пуще прежнего и деревяшкой с подковой трясет.

— Ох, Поля, за что на нас напасти такие обрушились? — спрашивает Люба у брата, когда они уже вечером сидели вдвоем на крыльце. Лев покоился у Любы на коленях.

— Жалко мать и деда, — продолжает она, не дождавшись ответа. — Нервы не железные у них, половину семьи потерять, шутка ли. Оба теперь умом тронулись, да каждый по-своему… А может, это не они, а мы с тобой сбрендили, что нам и беды близких нипочем, все как с гуся вода.

— Чаво? — тут уже Брюква не может не ответить.

— Ай, ничего. Знаю, что глупости говорю я. Но надо делать что-то, Поля, лекаря позвать, в город съездить начальству доложить, хоть что-нибудь, но сложа руки не сидеть.

— Да разве деду поперек хоть слово скажешь?

Замолкает Люба, думает. Долго на крыльце сидит, младенец спит на руках у нее. Мать с дедом стихли уже, Поликарп тоже спать ушел, а Любе не спится до зари до самой.

После того дня Зоя притихла совсем, с кровати не вставала два дня, а на третий день повесилась на вожжах в конюшне.

Очередные похороны и поминки прошли в семье Брюквы. Как и в прошлый раз дед был деятелен и весел. Брюква хмур как туча, Люба плакала не переставая.

Нянчила Люба Льва как своего дитятю. Стала ему как мать. А забота Левушке очень была нужна — как Зоя померла, так стал ребеночек хворать сильно, простужался чуть что. Люба его пуще глазу берегла, все старалась, чтоб простуду не подхватил он, а когда случалось все же ему от ветерка малейшего простыть, то тяжко лечение проходило. Люба мазала ему грудь медом, поила с ложечки чайком с малиной, ножки-ручки кутала. На счастье, дед только Мишутку лечил, не известно, что было, вздумай он и Льва тоже пользовать, уж Люба бы так просто не уступила бы его.

Но дед был спокоен, временами весел, временами задумчив. А Брюква начал боятся уже не на шутку. Чего он боялся, он и сам не знал, но уж явно тут, что что-то с их семьей не так. Стал Брюква помощи у людей просить. Все соглашались с ним, говорили, что тут без сглазу не обошлось. Али порчу на них кто наводит, али сами они чем нечисть какую прогневили, домового, банника или еще какое чудо. Как бы то ни было, но знающих людей в Пятерихе и окрестностях не сыскать. Советовали соседи ему кто во что горазд, говорили имена и места обитания разных святых, колдунов, пустынников, молчальников и прочих людей непростых. Но всегда оказывалось, что далеко ехать надо, за день не доехать уж точно, добро если удалось бы за неделю обернуться. Готов был Брюква все дела бросить и поехать в мир совета искать, уже решился почти. Но вспомнился ему наказ бабушкин семью беречь, как вспомнил это Брюква, так заплакал невольно, понимал, что подвел бабушку, семью свою подвел. И ехать ему страшно было, чувство тревожное сердце сразу заполоняло.

«Деда старый, да и странный стал какой-то, но крепок еще, можно его одного оставить,» — размышлял Брюква, ища выхода из затруднения. Думал он так, потому что уверен был, что дед не уедет никуда, да и дом, скотину надо на кого-то оставить. Решил Поликарп собрать всех: Любу, младенчика, Мишутку на какое-нибудь лежбище уложить, и поехать куда-нибудь, хоть куда, лишь бы тут не сидеть. В доме остаться — беду накликать еще большую. Так прямо он Любе и предложил.

— Поля, осень уже, окстись, — возразила ему Люба. — Лева грудью слаб, простынет в дороге, сейчас невозможно ехать, до весны нужно обождать.

— Покудава ты весны ждешь, сгинет и Миша, и Лева, и еще кто.

— Поля, так езжайте с Мишей вдвоем на крайний случай. Но уж Леву точно нельзя в такой путь брать. Снаряди телегу, обустрой Мишутке лежанку. Да только какие там колдуны, глупости всякие тебе наговорили, а ты уши развесил. Нужно в городе его в больницу передать казенную, или доктору показать. Дед не понимает в этом, а лезет. Хоть скотину какаю продать, но Мише врача оплатить. Это я еще могу допустить.

— Да как с дедом-то совладать? Знашь ведь, он какой. Да и боязно мне вас бросать, бабушке обещал.

— Не бойся за меня, поезжай, выручи Мишу, укради корову нашу и продай. Деньги спрячь. Сделай как я сказала.

— Не поеду без тебя и братика.