Посадил дед Брюкву. А за что посадил, так Брюква и не понял. Была ли вина на нем, неясно. Прокурор что-то плел на суде, да больно путано, ничегошеньки Брюква не понял. Дали ему семь лет. Отсидел Брюква четыре года, и выпустили его досрочно. Нрава он был тихого, незлобивого, вел себя примерно, в бунтах замечен не был, начальству не противился и работу свою делал исправно.
92 мин, 54 сек 5208
Уж как тут начали жителей с пристрастием допрашивать. Все офицеру на ведьму говорят, что дескать она убийца, обо всех пропавших ему рассказывают. Не верит он байкам, все о деньгах казенных думает, как перед начальство своим отличится, если найдет их. Кажется ему, что кто-то ловкий из деревни офицера убил, деньги украл и спрятал. Но следов не было, не сидеть же сложа руки, решил он все же дом ведьмы обыскать.
Ворвались солдаты к ведьме в дом ночью. Нашли ее на кровати, спящей в одной белой рубахе ночной. Связали ее крепко-накрепко по рукам и ногам, стали дом обыскивать. Денег так и не нашли. Зато нашли кой-чего другого интересного: шкатулку, а в ней кресты православные. Была она в погребе спрятана, в землю зарыта, но не слишком глубоко, в рогожу обернута. Было там место в полу с рыхлой землей, похоже, что не раз и не два эту коробочку выкапывали и закапывали. По рыхлой земле той и заприметили солдаты неладное, сначала думали, что там деньги спрятаны, но нет. Кроме коробочки этой и котла огромного ничего интересного в доме не нашли. Полная коробка крестов зарыта, а икон в доме нет. Послали за местными, а покуда ждали, к ведьме с расспросами приступили, откуда кресты, что да как. Она отпирается, говорит, что не знает, рассказывает как в дом этот в чужой попала, как ее люди добрые не выгнали, что дескать хозяев прежних тут все вещи, своего ничего не привнесла в дом, ибо и нет ничего своего у нее.
Собрался народ у дома, вынес солдат шкатулку, стали ее рассматривать все, вдруг одна баба узнала крест мужа своего — мужика, что зимой пропал. Потом отец девочки, которая пропала вместе с близнецами, тоже крестик узнал, который сам лично ей покупал на крестины. А потом муж бабы, что звери убили, узнал крест жены своей. Уж тут и думать нечего, все ведьма эта, гадина, жила с ними бок о бок, добротой их пользовалась, а сама зло творила.
Между тем офицер стал в доме ведьмы коробочку с крестами изучать, каждый вытащил и рассмотрел. Был среди кучи крестов простых медных, на просмоленной бечеве висящих, один крест золотой, изящный, на цепочке тонкой работы. Уж точно в деревне не мог его никто иметь. А не ремонтера ли пропавшего этот крест?
Решил офицер за ведьму крепко взяться. Спросил ее еще раз про кресты, про деньги и про ремонтера. Она опять за свое: знать не знаю, ведать не ведаю. Оставил с ней троих солдат, да велел им так ее уму разуму поучить, чтоб завтра все ему она рассказала как есть. А не расскажет, так он их в нарядах сгноит за нерадение. После расквартировал оставшихся солдат на ночь и лег спать.
Уж солдаты на славу постарались. Донага ее раздели, поразвлекались как могли вначале. Потом стали бить ее и по полу волочить. Растопили печь, кочергу раскалили до бела и показали ведьме, где еще можно кочергой шерудить акромя как в печи. До кочерги крепилась она, а вот после стала в голос реветь, умолять прекратить, говорила, что невинна она. Да кто ей поверит? Взяли веревку, обвязали ей голову, палку воткнули и стали крутить. Уж после веревки совсем она стала кричать безудержно, сняли с нее веревку солдаты, а она все кричит, никак не остановится. Выволокли ее во двор, из колодца ледяной водой стали поливать, после пятого ведра орать перестала, лишь стонала и всхлипывала. Притащили обратно в дом. Говорит она им, что это она всех тех людей убила, что кресты с них снимала. Особо слушать ее им не надо было, завтра офицер сам с ней речь поведет. Устали солдатушки, решили, что дело сделано. Связали ее и бросили на пол. Она весь остаток ночи проревела, потом затихла. Солдат, видя это, хрясь ее кочергой: «На том свете отоспишься!».
Ворвались солдаты к ведьме в дом ночью. Нашли ее на кровати, спящей в одной белой рубахе ночной. Связали ее крепко-накрепко по рукам и ногам, стали дом обыскивать. Денег так и не нашли. Зато нашли кой-чего другого интересного: шкатулку, а в ней кресты православные. Была она в погребе спрятана, в землю зарыта, но не слишком глубоко, в рогожу обернута. Было там место в полу с рыхлой землей, похоже, что не раз и не два эту коробочку выкапывали и закапывали. По рыхлой земле той и заприметили солдаты неладное, сначала думали, что там деньги спрятаны, но нет. Кроме коробочки этой и котла огромного ничего интересного в доме не нашли. Полная коробка крестов зарыта, а икон в доме нет. Послали за местными, а покуда ждали, к ведьме с расспросами приступили, откуда кресты, что да как. Она отпирается, говорит, что не знает, рассказывает как в дом этот в чужой попала, как ее люди добрые не выгнали, что дескать хозяев прежних тут все вещи, своего ничего не привнесла в дом, ибо и нет ничего своего у нее.
Собрался народ у дома, вынес солдат шкатулку, стали ее рассматривать все, вдруг одна баба узнала крест мужа своего — мужика, что зимой пропал. Потом отец девочки, которая пропала вместе с близнецами, тоже крестик узнал, который сам лично ей покупал на крестины. А потом муж бабы, что звери убили, узнал крест жены своей. Уж тут и думать нечего, все ведьма эта, гадина, жила с ними бок о бок, добротой их пользовалась, а сама зло творила.
Между тем офицер стал в доме ведьмы коробочку с крестами изучать, каждый вытащил и рассмотрел. Был среди кучи крестов простых медных, на просмоленной бечеве висящих, один крест золотой, изящный, на цепочке тонкой работы. Уж точно в деревне не мог его никто иметь. А не ремонтера ли пропавшего этот крест?
Решил офицер за ведьму крепко взяться. Спросил ее еще раз про кресты, про деньги и про ремонтера. Она опять за свое: знать не знаю, ведать не ведаю. Оставил с ней троих солдат, да велел им так ее уму разуму поучить, чтоб завтра все ему она рассказала как есть. А не расскажет, так он их в нарядах сгноит за нерадение. После расквартировал оставшихся солдат на ночь и лег спать.
Уж солдаты на славу постарались. Донага ее раздели, поразвлекались как могли вначале. Потом стали бить ее и по полу волочить. Растопили печь, кочергу раскалили до бела и показали ведьме, где еще можно кочергой шерудить акромя как в печи. До кочерги крепилась она, а вот после стала в голос реветь, умолять прекратить, говорила, что невинна она. Да кто ей поверит? Взяли веревку, обвязали ей голову, палку воткнули и стали крутить. Уж после веревки совсем она стала кричать безудержно, сняли с нее веревку солдаты, а она все кричит, никак не остановится. Выволокли ее во двор, из колодца ледяной водой стали поливать, после пятого ведра орать перестала, лишь стонала и всхлипывала. Притащили обратно в дом. Говорит она им, что это она всех тех людей убила, что кресты с них снимала. Особо слушать ее им не надо было, завтра офицер сам с ней речь поведет. Устали солдатушки, решили, что дело сделано. Связали ее и бросили на пол. Она весь остаток ночи проревела, потом затихла. Солдат, видя это, хрясь ее кочергой: «На том свете отоспишься!».
Страница 7 из 24
