Посадил дед Брюкву. А за что посадил, так Брюква и не понял. Была ли вина на нем, неясно. Прокурор что-то плел на суде, да больно путано, ничегошеньки Брюква не понял. Дали ему семь лет. Отсидел Брюква четыре года, и выпустили его досрочно. Нрава он был тихого, незлобивого, вел себя примерно, в бунтах замечен не был, начальству не противился и работу свою делал исправно.
92 мин, 54 сек 5209
А когда совсем ободняло, пришел в дом офицер. Говорит ему девушка, что она всех людей убила, что и ремонтера тоже, все из-за денег или какой другой надобности. Что никакая она не ведьма, а бедная сиротка, всеми обижаема. Что орудует тут целая шайка, она в деревне соглядатай, но не по своей воле, заставляют ее, смертью стращают, а остальные в лесу прячутся, живут в укромном домике. Но сейчас туда нельзя идти, подельники ее сразу деру дадут, что пойти нужно вечером, там она секретной дорогой пройдет, тайный знак подаст и впустят их. Звала офицера, чтоб она с нем вдвоем пошла: «Пойдем со мной, гладенький, будет тебе денежка и будет тебе пряничек, все-все тебе покажу, все-все тебе сделаю». И глазками так и стреляет, так и стреляет. «Будешь зыркать, зенки твои поганые выколю, сатана» — сказал ей офицер. Но вечером в дом идти согласился. Да только не такой дурак он, чтоб одному идти. Всего солдат была дюжина, так половину он с собой взял, а вторую половину под началом сержанта оставил дом стеречь. Ведьма очень испугалась, говорила, что нельзя так, что вдвоем-то и то там опасно показаться, а тут чуть ли не рота солдат, подельники ее деру дадут, только их и видели. Но офицер не преклонен был, веди, говорит, в сам дом любой ценой, спугнешь своих — насмерть шпицрутенами забью. Но прежде сам дом покажешь, а мы уж там на месте решим. А если и дом не найдешь, то ночь вчерашняя тебе грезами сладкими покажется по сравнению с сегодняшней.
Ушли солдаты с ведьмой ввечеру. Никто следить за ними не отважился. Всю ночь ветрище дул, тучи черные набежали, но дождя так и не было. Утром вернулся один солдат, весь бледный, одежда порвана. Ничего путного объяснить не может, все орет про пламень всепожирающий, про какую-то собаку с два дома ростом, про то, что прокляты все они и смерть вон она стоит, и пальцем тычет, показывает, где смерть стоит. Солдаты его в квартире на топчан уложили, а сами отправились на поиски. Нашли в версте от деревни ведьму, валялась на земле, живая была еще, но без сил, лицо разбито, а на груди рана как от сабельного удара, лежала она на спине без чувств, не связанная, хотя ее когда в лес повели, руки накрепко за спиной сержант сам лично связывал, самой не развязаться ей ну никак. Рядом офицер лежал мертвый, в руках саблю сжимал, глаза у него как будто кем-то выдавлены, да вот одно странно: выдавили их как будто изнутри головы, а не наоборот.
Ох, и струхнул же сержант. Ведьму опять связал. Все вокруг обыскал. Больше ничего не нашил интересного. Судя по следам, дошли они все вместе до этого места, а дальше как сквозь землю канули. «Нет никакого логова разбойничьего в лесу, нету у нее никакой шайки бандитской», — подумал сержант. Понял он, что не найти ему товарищей своих ни живыми, ни мертвыми, а о деньгах он уж и думать забыл.
Привели ведьму в чувство, по морде нахлопали, повели обратно к деревне. Быстро гнали, а она ели ноги волочит, шатается и падает. На ней только лишь одна рубаха белая, на груди рассеченная, ночи и утренники еще зябкие были, ступни у нее от земли холодной совсем посинели. Подвели ее к дому своему. Она плачет, просит пить, на холод сетует. «Пить не дадим, а насчет того, что зябко тебе, тут уж подсобим», — отвечал сержант.
Бросили ее на пол в ее же доме и подожгли. Испужались соседи, что пламя на них перекинется, кинулись дом свой водой из колодезя поливать, но безветренно было, обошлось все. Сгорел дом дотла. Вечерело. Вошли солдаты на пепелище — на полу скелет лежит обгоревший. Приказал сержант деревенским кости в мешок сложить, могилу приготовить, а после за священником послать, чтоб могилу освятил и молебен прочитал. Ох как не хотелось им на своем кладбище чудо такое хоронить, но с властью спорить хотелось еще меньше. Сделали все, как сержант приказал, но не пришлось им свое кладбище под такое дело использовать
Наутро выяснилось, что ночью обезумевший солдат кости забрал и закопал под холмом, что между деревней и кладбищем. А руки у него почернели, засохли, волдырями покрылись. На вопрос сержанта зачем он это сделал, нес солдат чушь очередную, говорил, что лично приказал ему какой-то генерал-майор Трут, себя солдат называл полковником, а сержанта сынишкой.
— Более тут задерживаться солдатам резона не было, собрались и уехали. А кости перезахоранивать никто не решился, — так закончила повествование баба Анна.
Помолчали люди, призадумался каждый о своем.
— Страсти-то какие, а кабы это и не сказка вовсе, баба Аня, как тогда быть? — говорит тетка Сема и крестится.
— А что, думашь, быль это? — отвечает Анна.
— А ведь это и впрямь не сказка, — подал голос дед Игнат, маленький плешивый старичок, дряхлый и без зубов. Далее рассказывает Игнат о том, что слышал он историю эту когда мальчонкой был.
— А что, дед Игнат, — вопросил его Брюква, — верно не скоро бы такое забылось? Что люди говорили тогда про случившееся?
Ушли солдаты с ведьмой ввечеру. Никто следить за ними не отважился. Всю ночь ветрище дул, тучи черные набежали, но дождя так и не было. Утром вернулся один солдат, весь бледный, одежда порвана. Ничего путного объяснить не может, все орет про пламень всепожирающий, про какую-то собаку с два дома ростом, про то, что прокляты все они и смерть вон она стоит, и пальцем тычет, показывает, где смерть стоит. Солдаты его в квартире на топчан уложили, а сами отправились на поиски. Нашли в версте от деревни ведьму, валялась на земле, живая была еще, но без сил, лицо разбито, а на груди рана как от сабельного удара, лежала она на спине без чувств, не связанная, хотя ее когда в лес повели, руки накрепко за спиной сержант сам лично связывал, самой не развязаться ей ну никак. Рядом офицер лежал мертвый, в руках саблю сжимал, глаза у него как будто кем-то выдавлены, да вот одно странно: выдавили их как будто изнутри головы, а не наоборот.
Ох, и струхнул же сержант. Ведьму опять связал. Все вокруг обыскал. Больше ничего не нашил интересного. Судя по следам, дошли они все вместе до этого места, а дальше как сквозь землю канули. «Нет никакого логова разбойничьего в лесу, нету у нее никакой шайки бандитской», — подумал сержант. Понял он, что не найти ему товарищей своих ни живыми, ни мертвыми, а о деньгах он уж и думать забыл.
Привели ведьму в чувство, по морде нахлопали, повели обратно к деревне. Быстро гнали, а она ели ноги волочит, шатается и падает. На ней только лишь одна рубаха белая, на груди рассеченная, ночи и утренники еще зябкие были, ступни у нее от земли холодной совсем посинели. Подвели ее к дому своему. Она плачет, просит пить, на холод сетует. «Пить не дадим, а насчет того, что зябко тебе, тут уж подсобим», — отвечал сержант.
Бросили ее на пол в ее же доме и подожгли. Испужались соседи, что пламя на них перекинется, кинулись дом свой водой из колодезя поливать, но безветренно было, обошлось все. Сгорел дом дотла. Вечерело. Вошли солдаты на пепелище — на полу скелет лежит обгоревший. Приказал сержант деревенским кости в мешок сложить, могилу приготовить, а после за священником послать, чтоб могилу освятил и молебен прочитал. Ох как не хотелось им на своем кладбище чудо такое хоронить, но с властью спорить хотелось еще меньше. Сделали все, как сержант приказал, но не пришлось им свое кладбище под такое дело использовать
Наутро выяснилось, что ночью обезумевший солдат кости забрал и закопал под холмом, что между деревней и кладбищем. А руки у него почернели, засохли, волдырями покрылись. На вопрос сержанта зачем он это сделал, нес солдат чушь очередную, говорил, что лично приказал ему какой-то генерал-майор Трут, себя солдат называл полковником, а сержанта сынишкой.
— Более тут задерживаться солдатам резона не было, собрались и уехали. А кости перезахоранивать никто не решился, — так закончила повествование баба Анна.
Помолчали люди, призадумался каждый о своем.
— Страсти-то какие, а кабы это и не сказка вовсе, баба Аня, как тогда быть? — говорит тетка Сема и крестится.
— А что, думашь, быль это? — отвечает Анна.
— А ведь это и впрямь не сказка, — подал голос дед Игнат, маленький плешивый старичок, дряхлый и без зубов. Далее рассказывает Игнат о том, что слышал он историю эту когда мальчонкой был.
— А что, дед Игнат, — вопросил его Брюква, — верно не скоро бы такое забылось? Что люди говорили тогда про случившееся?
Страница 8 из 24
