Будьте готовы, Ваше высочество

— Приехал человек из колониальной страны, борющейся против угнетателей, слышал там, что у нас самые справедливые порядки, что никогда никого пальцем не трогают в смысле физических наказаний, а ты — бац-бац… Что человек подумает?

— А ему можно Тараску бац-бац?

— Так он же раскаивается, — сказал Юра.

— Ты ведь, Дэлихьяр, раскаиваешься?

— А как, у-это, раскай-вай-ваешься?

— Ну, ты жалеешь, что так получилось нехорошо?

— У-это, нехорошо.

— Принц отвернулся.

— Только пускай и они тоже раскай-вай-ваются!

— Ну вот, — сказал вожатый.

— Дэлихьяр считает сам, что поступил нехорошо. Значит, он раскаивается. Тарас тоже зря дразнился. Правда, зря?

— Правда, — выдавил из себя Тараска.

— Только я пошутил, а не дразнился. Я же ему не на ногу наступил, а на тень только.

— Ну ладно, ладно, — поспешил вожатый Юра.

— Словом, все ясно. А уж рукоприкладство Пашухиной было совершенным безобразием. Короче говоря, протяните друг другу руки, вот давайте их сюда… — Вожатый взял сперва за руку Тараску, потом Тониду, свел их руки вместе, а сверху положил руку принца и накрыл своей ладонью.

— Вот так. Раз, два, три! Все повинились, все поняли. А теперь гоните на пляж.

Все трое, не глядя друг на друга, побрели к дверям и, выйдя из них, быстро пошли в три разные стороны, ни разу не обернувшись, На одной из аллей, которая вела к морю, принца нагнал Гелька Пафнулин.

— Плюнь ты на нее, — сказал он, имея в виду, должно быть, Тониду, — на нее вообще у нас никто не обращает внимания. Она грубая, невоспитанная, хуже всякого хулигана, из детдома потому что. Ну, это как у вас приют, понимаешь? Ни роду, ни племени — подкидыш.

Принц хмуро слушал его и продолжал шагать к берегу.

Пафнулин семенил чуточку позади.

— Слушай, давай поддерживать друг дружку, если хочешь, — приставал Гелька.

— Знаешь, чего я тебе скажу? Подари мне твой транзистор, и я тебе все обеспечу. У меня тут везде свои ходы, со мной беды знать не будешь. А?

Принц решительно замотал головой.

— Что, жалко стало? Тебе же еще из дворца новый пришлют. Эх ты, жадина… — Я не джадина, — рассердился принц, — ты сам джадина. У-это, так не говори… — Ну ладно, — примирительно сказал Гелька, — там видно будет. Ты от меня, в общем, не отдаляйся, не советую. Тут, знаешь, компания не очень подобралась, я тебе честно скажу. Я бы мог, понимаешь, отдыхать индивидуально, но маме порекомендовали, чтобы я в коллективе лето провел. Сказали, что коллектив способен воздействовать. Ну и пусть себе воздействует. Тебя ведь, наверное, тоже прислали, чтобы коллектив воздействовал. А ты им не поддавайся, ты плюнь. А хочешь, так сделаем, ты меня при всех сборешь на обе лопатки? И сразу покажешь себя. Только тогда уж определенно гони мне твой транзистор. Тебе же все равно новый подарят. А ты меня можешь сбороть при всех, пожалуйста… — А я тебя, у-это, и так сборю, — сказал с ненавистью принц и вдруг яростно кинулся на Пафнулина.

Ему был уже отвратителен этот хлипкий, гнусавый мальчишка с заискивающими глазами. Принц кинулся тем приемом, который ему показал вчера вожатый Юра, неожиданно для самого себя опрокинул Гельку на песок аллеи.

Пафнулин поднялся, отряхиваясь.

— Ну и что? — загундосил он.

— Все равно тебе никто не поверит, что ты меня взаправду сборол. Скажут, что я нарочно поддался. А мне плевать до лампочки! Они меня тут все равно подлизой дразнят. Я им скажу, что поддался тебе.

И верно, никто не поверил. Ребята, которые шли к морю и все видели издали, остановились теперь на аллее, крича:

— Что, уже прилип? Подполз, стелешься, поползень… Но уже вконец разъяренный Пафнулин заорал:

— Стану я к нему прилипать, очень мне нужно, подумаешь! К кому прилипать-то? Кокос-абрикос, желторылый туземец, дикарь!

Принц было рванулся к нему, но, что-то, видно, вспомнив, сдержался.

Он только тихо сказал:

— Не смей, у-это, так говорить. Так только мерихьянго говорят. Плохой человек… И ты тоже плохой.

— А ты дикарь, дикарь, дикарь! — не унимался Пафнулин.

— Вождишка из дикого племени!

Ребята сгрудились вокруг них. И уже решительно проталкивался вперед Ярослав Несметнов, приговаривая на ходу:

— А ну, Гелька, кончай, кончай живо! Вдруг откуда-то появилась Тонида:

— Эй ты, Граф Нулин, не больно-то дразнись! Там твои родители приехали на собственной персональной. Так и сказали вахтеру дяде Косте у ворот: «Позовите нашего сыночка, скажите ему, что мы приехали вольным порядком и обосновались тут на денек дикарями». Так что ты-то и есть самый настоящий этот дикарь, природный дикарь.

— А ты, подумаешь, хи! Принцесса, — не сдавался Пафнулин.

Тонида двинулась угрожающе на него:

— Уж не знаю, кто я, только вот не виновата, что твои папочка с мамочкой сами себя дикарями объявляют. Гелька решил бить по самому больному: