Утренний туман низко стелился по округе, скрывая под собой ветхие заборы у стареньких домов, сонных собак и пыльную деревенскую растительность, простираясь все дальше, в сельские поля, доходя до котлована старого скотомогильника.
Добавить в моё избранное
13 мин, 52 сек 9340
Совсем ополоумел, что творишь то! А ну вали отседа! — напустился Антон на сумасшедшего старика.
То, что дед Фома был полностью «поехавшим» знала вся деревня. Но сельский люд все же не гнушался ходить к нему за помощью, знали, что занимается старик делами нечистыми, с потусторонним миром дружбу водит, так говаривали деревенские жители. Жил Фома один, а летом принимал на себя обязанности по присмотру за неугомонным внуком Иваном, с которым Антон вёл крепкую детскую дружбу, почти до самого совершеннолетия. Потом дороги их разошлись, товарищ влился в компанию городских неформалов, обзавелся новыми друзьями и увлечениями, да и перестал приезжать в деревню.
Старик насмешливо смотрел Антона, щуря белесые слезящиеся глаза.
— Что, забыл уже? Да-а-а, забыл, забыл совсем ты, охламон негодяйский.
— Что это я забыл?
— Забыл, как на могильник с Ванькой лазили, забыл, как плетей я вам раздавал, забыл, что книгу мою попортили, мерзавцы. Забыл? Забыл-забыл-забыл!
— Ничего я не забыл, хорош кудахтать-то уже! При чем тут это? Я пацана привез, только не помню, чей он, какого лешего ты его лупцуешь?
Фома схватился за артритные колени и глухо захохотал.
— Вот и пришло времечко, вот и пришло, охо-хо-хо, дожил, а боялся ведь, боялся не дотяну. А он не помнит, хо-хо-хо, ничегошеньки не помнит, мелочь пузатая.
Но Антон помнил. Помнил, как почти пятнадцать лет назад, ранним утром, задыхаясь от быстрого бега, ворвался к нему в комнату лучший друг и торопливо вынул из кармана вырванные страницы одной из дедовских книг. В те времена пацаны делились мечтами о своем будущем. Часто их беседы начинались словами «а вот когда я вырасту» и продолжались до самой ночи. Были в их мечтах и военные подвиги, и полеты в космос, и лихие гонки на лучших автомобилях мира. Потому и возбужденно трясся Иван, размахивая клочками бумаги перед носом Антона, на которых был подробно изложен магический ритуал, обещающий изменить время и увидеть себя в будущем.
Нашли их глубокой ночью на скотомогильнике.
Ритуал был проведен со всем тщанием. Место, «где насильственной смертью упокоился сонм живых душ» искать не пришлось, оно всегда было рядом. В одной из ям был разведен костер«на телах» как и требовала инструкция. Неумело натирался костный порошок, чертились замысловатые знаки на пропитанной животным жиром земле, звучали странные слова, обращенные к неизвестным звездам.
И крылья.
Большие бумажные крылья, аккуратно вырезанные из бумаги-миллиметровки, которыми надо было взмахнуть после окончания всех манипуляций над ритуальным костром.
Пламя завыло, будто в печной трубе и выбросив струю крупных искр, мгновенной исчезло, вместе с опаленной бумагой.
И тогда пришел страх. Объял он бесстрашные мальчишеские души, не побоявшиеся придти на скотомогильник глухой ночью, и завладел ими с такой силой, что не было возможности ни пошевелиться, ни позвать на помощь. И никогда не забудут они тот рассвет, когда выносили их сельчане из этого страшного места, немых и обездвиженных.
Фома продолжал безумно хохотать, но не сводил глаз с Антона, внимательно следя за каждым его движением.
— Подошли ко мне, оба! — внезапно рявкнул умалишенный, неожиданно перестав смеяться.
Мальчик робко сделал шаг к Фоме, но был притянут за воротник назад к завалинке. Антон начинал злиться — слишком много придурков для одного утра.
— Я сказал, сюда подошли! Оба! — зарычал старик, и произошло невероятное.
Ноги сами собой сдвинулись с места и, нелепо виляя, понесли Антона в сторону звереющего деда. Парень пытался отклонить корпус, подогнуть колени или просто рухнуть на землю, но обмякшее тело совершенно не поддавалось командам хозяина.
— А теперь за-а-а-а мной, ша-а-а-агом марш! — довольно оскалился дед и захромал в сторону своей избы. За ними молча трусила утренняя находка.
Впустив свою марионетку и заплаканного мальчика на заросший сорняками огород, Фома сел прямо на траву, жестом приглашая спутников разместиться рядом.
Антон снова стал чувствовать свои конечности и, опасаясь снова рассердить сумасшедшего колдуна, торопливо уселся в высокий бурьян.
— Теперь ты летаешь, — внезапно заявил Фома.
— Куда? — несчастно простонал Антон, отгоняя от себя желание прибить старика на месте и броситься бежать.
— Не куда, а где. Здесь ты летаешь, в деревне. На своих бумажных крыльях. Ты и здесь, ты и там, всё, как вы с Ванькой и наворотили.
Антон молчал — стариковский бред мог свести с ума кого угодно. Поняв, что собеседник в полной прострации, Фома начал сначала:
— Тогда вы всё сделали правильно. И очень меня удивили. И время пришло. Этот мальчишка — это и есть ты. Натворили вы дел. Теперь в деревне два времени, твое и его. Ваше. Твое, — старик задумался, не зная, как точно охарактеризовать происходящее.
То, что дед Фома был полностью «поехавшим» знала вся деревня. Но сельский люд все же не гнушался ходить к нему за помощью, знали, что занимается старик делами нечистыми, с потусторонним миром дружбу водит, так говаривали деревенские жители. Жил Фома один, а летом принимал на себя обязанности по присмотру за неугомонным внуком Иваном, с которым Антон вёл крепкую детскую дружбу, почти до самого совершеннолетия. Потом дороги их разошлись, товарищ влился в компанию городских неформалов, обзавелся новыми друзьями и увлечениями, да и перестал приезжать в деревню.
Старик насмешливо смотрел Антона, щуря белесые слезящиеся глаза.
— Что, забыл уже? Да-а-а, забыл, забыл совсем ты, охламон негодяйский.
— Что это я забыл?
— Забыл, как на могильник с Ванькой лазили, забыл, как плетей я вам раздавал, забыл, что книгу мою попортили, мерзавцы. Забыл? Забыл-забыл-забыл!
— Ничего я не забыл, хорош кудахтать-то уже! При чем тут это? Я пацана привез, только не помню, чей он, какого лешего ты его лупцуешь?
Фома схватился за артритные колени и глухо захохотал.
— Вот и пришло времечко, вот и пришло, охо-хо-хо, дожил, а боялся ведь, боялся не дотяну. А он не помнит, хо-хо-хо, ничегошеньки не помнит, мелочь пузатая.
Но Антон помнил. Помнил, как почти пятнадцать лет назад, ранним утром, задыхаясь от быстрого бега, ворвался к нему в комнату лучший друг и торопливо вынул из кармана вырванные страницы одной из дедовских книг. В те времена пацаны делились мечтами о своем будущем. Часто их беседы начинались словами «а вот когда я вырасту» и продолжались до самой ночи. Были в их мечтах и военные подвиги, и полеты в космос, и лихие гонки на лучших автомобилях мира. Потому и возбужденно трясся Иван, размахивая клочками бумаги перед носом Антона, на которых был подробно изложен магический ритуал, обещающий изменить время и увидеть себя в будущем.
Нашли их глубокой ночью на скотомогильнике.
Ритуал был проведен со всем тщанием. Место, «где насильственной смертью упокоился сонм живых душ» искать не пришлось, оно всегда было рядом. В одной из ям был разведен костер«на телах» как и требовала инструкция. Неумело натирался костный порошок, чертились замысловатые знаки на пропитанной животным жиром земле, звучали странные слова, обращенные к неизвестным звездам.
И крылья.
Большие бумажные крылья, аккуратно вырезанные из бумаги-миллиметровки, которыми надо было взмахнуть после окончания всех манипуляций над ритуальным костром.
Пламя завыло, будто в печной трубе и выбросив струю крупных искр, мгновенной исчезло, вместе с опаленной бумагой.
И тогда пришел страх. Объял он бесстрашные мальчишеские души, не побоявшиеся придти на скотомогильник глухой ночью, и завладел ими с такой силой, что не было возможности ни пошевелиться, ни позвать на помощь. И никогда не забудут они тот рассвет, когда выносили их сельчане из этого страшного места, немых и обездвиженных.
Фома продолжал безумно хохотать, но не сводил глаз с Антона, внимательно следя за каждым его движением.
— Подошли ко мне, оба! — внезапно рявкнул умалишенный, неожиданно перестав смеяться.
Мальчик робко сделал шаг к Фоме, но был притянут за воротник назад к завалинке. Антон начинал злиться — слишком много придурков для одного утра.
— Я сказал, сюда подошли! Оба! — зарычал старик, и произошло невероятное.
Ноги сами собой сдвинулись с места и, нелепо виляя, понесли Антона в сторону звереющего деда. Парень пытался отклонить корпус, подогнуть колени или просто рухнуть на землю, но обмякшее тело совершенно не поддавалось командам хозяина.
— А теперь за-а-а-а мной, ша-а-а-агом марш! — довольно оскалился дед и захромал в сторону своей избы. За ними молча трусила утренняя находка.
Впустив свою марионетку и заплаканного мальчика на заросший сорняками огород, Фома сел прямо на траву, жестом приглашая спутников разместиться рядом.
Антон снова стал чувствовать свои конечности и, опасаясь снова рассердить сумасшедшего колдуна, торопливо уселся в высокий бурьян.
— Теперь ты летаешь, — внезапно заявил Фома.
— Куда? — несчастно простонал Антон, отгоняя от себя желание прибить старика на месте и броситься бежать.
— Не куда, а где. Здесь ты летаешь, в деревне. На своих бумажных крыльях. Ты и здесь, ты и там, всё, как вы с Ванькой и наворотили.
Антон молчал — стариковский бред мог свести с ума кого угодно. Поняв, что собеседник в полной прострации, Фома начал сначала:
— Тогда вы всё сделали правильно. И очень меня удивили. И время пришло. Этот мальчишка — это и есть ты. Натворили вы дел. Теперь в деревне два времени, твое и его. Ваше. Твое, — старик задумался, не зная, как точно охарактеризовать происходящее.
Страница 2 из 4
