Утренний туман низко стелился по округе, скрывая под собой ветхие заборы у стареньких домов, сонных собак и пыльную деревенскую растительность, простираясь все дальше, в сельские поля, доходя до котлована старого скотомогильника.
Добавить в моё избранное
13 мин, 52 сек 9341
— Там, где ты будешь с мальцом, будешь видеть всё, что видит он. И наоборот. Почти как во времени вернешься, только не совсем. Бабку свою увидишь. А она тебя нет. И ты, мелкий, понимаешь, о чем я?
Не дождавшись ответа, Фома продолжил:
— Парите вы теперь между «тогда» и«сейчас». Заблудились. А еще таких же странников можете увидеть, только не советую я с ними разговоры разговаривать. Это совсем заблудшие, покойные уже. А вы живые. Пока. До ночи вам продержаться надо, пока полная луна не ушла, готовился я к этому, буду глупость вашу исправлять. Спасибо должны сказать, что дожил я, приготовился, ждал.
Но Антоны не торопились благодарить старика.
— Ты теперь моряк? — восторженно спросил Антон-младший, восхищенно глядя на линялую тельняшку старшего.
— Н-н-нет, — с опозданием ответил парень, рассматривая мальчика, будто увидел впервые.
Конечно же, как он мог забыть! Эти растянутые спортивные штаны, эта дедовская старая рубашка, сидевшая на мальчишке как мешок… Белобрысые патлы, выцветшие на солнце. Маленький шрамик у подбородка. Поверить было невозможно, но перед Антоном стояло его живое воплощение пятнадцатилетней давности.
Фома что-то говорил и говорил, но его уже никто не слушал. Каждый Антон старательно вглядывался друг в друга в попытках найти хоть какое-то несоответствие и принять россказни деда за дурацкий розыгрыш, сгенерированный сумасшедшим мозгом старого маразматика.
— Если чо, людЯм скажешь, что племянник из города приехал. Двоюродный. Ну, или что-то в этом роде. Удачи вам там, пороси.
Фома зевнул и, не тратя время на прощание, побрел к избе.
Посидев еще немного в бурьяне, Антоны побрели по сельской улице, не переставая глазеть друг на друга.
— А я большой стану! — наконец, полностью удовлетворенный осмотром, выдохнул мальчик.
— Да нормальный я… А ты долго в яме был?
Младший сморщил нос, что означало глубокую задумчивость.
— Да не знаю, я заснул. А утром ты. Вот и всё. А ты в армии был?
— Э-э-э… нет …
Моряк, военный летчик, снайпер и разведчик ушли в минус.
— А машина у тебя какая? — продолжал допытываться маленький Антон.
— Да нет у меня машины! — уже раздраженно фыркнул парень. Разговор начал его утомлять. Он стал понимать, что скоро станет глубочайшим разочарованием для себя самого. Тем более, что вслед за армейскими профессиями ушли в глубокий минус и гонщик с дальнобойщиком.
— А кто ты? — дернул за мизинец маленький собеседник.
— Я-то… ну я это … бизнесмен! — соврал Антон. И ему было ужасно стыдно.
— А кто это?
— Ну, я овощи продаю, — продолжал неуклюже врать старший.
— Продавец, что ли? Как девчонка! — мальчик вздохнул и грустно побрел к дому, обгоняя красного как рак Антона.
В доме горел свет. И это пугало.
Осторожно войдя в сени, Антон ощутил давно забытый запах бабушкиной стряпни. А в дверном проеме стояла и сама бабушка, укоризненно глядя на маленького внука.
— Ба! Не ругайся! — хитрый пацан подскочил к призрачной женщине и звонко чмокнул её в щеку. Ну естественно, как еще можно было обезоружить бабушку, как не проявлением своей любви.
Недовольно ворча, уже давным-давно покойная женщина прошла мимо замершего Антона и начала набирать в подол картошку, бубня под нос тираду о несносности её внука и совершенно не замечая стоящего рядом молодого человека.
Крадучись, Антон-старший прошел через кухню и робко сел в кресло перед телевизором. Воровато оглянувшись, он нажал на кнопку допотопного советского устройства. Погудев секунд тридцать, черно-белый монстр показал счастливые лица актеров рекламы прохладительного напитка.
Мальчик вплотную приблизился к телевизору, восхищенно глядя на роликовые коньки, в которых резво рассекала молодежь поколения Пепси.
— А ты так можешь? — не отрывая взгляд от экрана, выдохнул мальчуган.
— Не могу! — уныло донеслось из кресла.
Находиться в доме было сущим мученьем. До боли привычные потертые обои вновь обретали краски, на стене появлялись незамысловатые картины и фотографии, бережно уложенные в самодельные рамочки. С кухни тянуло божественным бабушкиным гуляшом, а на окнах то появлялись, то исчезали ситцевые занавески в крупную ромашку. Обстановка в доме постоянно менялась, являя взорам двух Антонов непрерывную метаморфозу. Если мальчик принимал эту жуткую ситуацию как игру и следствие увлекательного колдовства, то для повзрослевшего Антона это было сущей пыткой. Забившись в глубины кресла, он полностью смирился с той мыслью, что находится сейчас где-нибудь за 46-м километром, в палате областной психиатрической больницы, сидя где-то в углу палаты для буйнопомешанных и обильно пуская слюни.
Но первым не выдержал мальчик. Вернувшись из кухни с куском соленого хлеба, он приблизился к креслу, сосредоточенно жуя добычу.
Не дождавшись ответа, Фома продолжил:
— Парите вы теперь между «тогда» и«сейчас». Заблудились. А еще таких же странников можете увидеть, только не советую я с ними разговоры разговаривать. Это совсем заблудшие, покойные уже. А вы живые. Пока. До ночи вам продержаться надо, пока полная луна не ушла, готовился я к этому, буду глупость вашу исправлять. Спасибо должны сказать, что дожил я, приготовился, ждал.
Но Антоны не торопились благодарить старика.
— Ты теперь моряк? — восторженно спросил Антон-младший, восхищенно глядя на линялую тельняшку старшего.
— Н-н-нет, — с опозданием ответил парень, рассматривая мальчика, будто увидел впервые.
Конечно же, как он мог забыть! Эти растянутые спортивные штаны, эта дедовская старая рубашка, сидевшая на мальчишке как мешок… Белобрысые патлы, выцветшие на солнце. Маленький шрамик у подбородка. Поверить было невозможно, но перед Антоном стояло его живое воплощение пятнадцатилетней давности.
Фома что-то говорил и говорил, но его уже никто не слушал. Каждый Антон старательно вглядывался друг в друга в попытках найти хоть какое-то несоответствие и принять россказни деда за дурацкий розыгрыш, сгенерированный сумасшедшим мозгом старого маразматика.
— Если чо, людЯм скажешь, что племянник из города приехал. Двоюродный. Ну, или что-то в этом роде. Удачи вам там, пороси.
Фома зевнул и, не тратя время на прощание, побрел к избе.
Посидев еще немного в бурьяне, Антоны побрели по сельской улице, не переставая глазеть друг на друга.
— А я большой стану! — наконец, полностью удовлетворенный осмотром, выдохнул мальчик.
— Да нормальный я… А ты долго в яме был?
Младший сморщил нос, что означало глубокую задумчивость.
— Да не знаю, я заснул. А утром ты. Вот и всё. А ты в армии был?
— Э-э-э… нет …
Моряк, военный летчик, снайпер и разведчик ушли в минус.
— А машина у тебя какая? — продолжал допытываться маленький Антон.
— Да нет у меня машины! — уже раздраженно фыркнул парень. Разговор начал его утомлять. Он стал понимать, что скоро станет глубочайшим разочарованием для себя самого. Тем более, что вслед за армейскими профессиями ушли в глубокий минус и гонщик с дальнобойщиком.
— А кто ты? — дернул за мизинец маленький собеседник.
— Я-то… ну я это … бизнесмен! — соврал Антон. И ему было ужасно стыдно.
— А кто это?
— Ну, я овощи продаю, — продолжал неуклюже врать старший.
— Продавец, что ли? Как девчонка! — мальчик вздохнул и грустно побрел к дому, обгоняя красного как рак Антона.
В доме горел свет. И это пугало.
Осторожно войдя в сени, Антон ощутил давно забытый запах бабушкиной стряпни. А в дверном проеме стояла и сама бабушка, укоризненно глядя на маленького внука.
— Ба! Не ругайся! — хитрый пацан подскочил к призрачной женщине и звонко чмокнул её в щеку. Ну естественно, как еще можно было обезоружить бабушку, как не проявлением своей любви.
Недовольно ворча, уже давным-давно покойная женщина прошла мимо замершего Антона и начала набирать в подол картошку, бубня под нос тираду о несносности её внука и совершенно не замечая стоящего рядом молодого человека.
Крадучись, Антон-старший прошел через кухню и робко сел в кресло перед телевизором. Воровато оглянувшись, он нажал на кнопку допотопного советского устройства. Погудев секунд тридцать, черно-белый монстр показал счастливые лица актеров рекламы прохладительного напитка.
Мальчик вплотную приблизился к телевизору, восхищенно глядя на роликовые коньки, в которых резво рассекала молодежь поколения Пепси.
— А ты так можешь? — не отрывая взгляд от экрана, выдохнул мальчуган.
— Не могу! — уныло донеслось из кресла.
Находиться в доме было сущим мученьем. До боли привычные потертые обои вновь обретали краски, на стене появлялись незамысловатые картины и фотографии, бережно уложенные в самодельные рамочки. С кухни тянуло божественным бабушкиным гуляшом, а на окнах то появлялись, то исчезали ситцевые занавески в крупную ромашку. Обстановка в доме постоянно менялась, являя взорам двух Антонов непрерывную метаморфозу. Если мальчик принимал эту жуткую ситуацию как игру и следствие увлекательного колдовства, то для повзрослевшего Антона это было сущей пыткой. Забившись в глубины кресла, он полностью смирился с той мыслью, что находится сейчас где-нибудь за 46-м километром, в палате областной психиатрической больницы, сидя где-то в углу палаты для буйнопомешанных и обильно пуская слюни.
Но первым не выдержал мальчик. Вернувшись из кухни с куском соленого хлеба, он приблизился к креслу, сосредоточенно жуя добычу.
Страница 3 из 4
