Быль

В то время я работал на мебельном комбинате №1, наладчиком. Пришел, значит, в пятницу домой, включил телевизор. Футбол идет. Устал, переоделся в домашнее, супруга чай накрыла -заморить червячка до ужина. Погудел с сынишкой и к чаю, дабы не остыл. Одним глазом на экран (звук приглушил — Сашка уснул), другим на малыша: точно спит ли? Тетя Алла принесла, как обычно, на выбор: пару кусочков хлеба, маслице, варенье и пирожок с картошкой. Мол, хочешь — свежий пирожок, а нет, так делай бутерброд, да мажь вареньем. Или вприкуску. Как хошь. Ну, футбол, сама знаешь, какая штука — не приметил я, как стал макать свой надкусанный пирожок в варенье. Игра же идет! Тут слышу, кто-то так ехидно смеется: ну-ну. Я обернулся. Моя жена никогда так гаденько не посмеивалась. И голос не ее. Точно! Гляжу — стоит некий придурок, недомерок. В плаще с капюшоном, как у монахов, подпоясанный вервью. Рожа карлика и нос — носище! Сантиметров восемь! На носу горбинка и на спине горб. Смотрит на меня, урод, и зубы скалит! Не хочу при детях сквернословить, но я тут (дядя Леша смешно озирается по сторонам), как взял тапок, как замахнулся, думал — убью! А этой дряни уже нет. Краем глаза замечаю: плащ его мелькнул в окне (приоткрыто было). Выглянул я — под окном цветник же. Баба Маша (соседка с первого этажа) поливает каждый день. Земля влажная. С моего-то, третьего, точно поломает все цветы ей. Знаешь — ни следа. Вроде как я сам у себя дурак получился. Жена вошла: я стою у окна, в трусах, в одной руке пол-пирожка, в другой тапок. Пирожок, тапок и я вымазаны вареньем. (Арьяна смеется: дядь Лешь, ну и что она вам сказала?) Что ты тут скажешь? Спросила: чай попил? Закончишь — лицо умой. А я пытаюсь одновременно и ей как-то объяснить и, зачем-то, одеть этот тапок на ногу. Алефтина орет: не смей уделать ковер! Стой, не шевелись! Даже Санька открыл глазки, посмотрел и снова уснул. Пришел я в себя. Не знаю чем футбол закончился. Не говорили боле об этом. Ночь прошла спокойно. Следующий день хлопотливый: нало успеть все сделать, дабы освободить себе воскресение. Управились к обеду. Решили вздремнуть. Обнялись и захрапели. (Тетя Алла тут говорит: это ты у нас храпишь) Ладно. Ну да. Вдруг я просыпаюсь — резко, будто меня включили. А смотрю на Сшкину люльку. Возле нее, склонившись над ребенком, стоит привидение. Как в кино: белое, длинные волосы и платье длинное. Вся просвечивается насквозь. Я испугался. Молодой, здоровый, в армии в десанте служил, а тут — как щенок. И на жену оглядываюсь. Она у стены спит. Так вот: тоже сидит на кровати, ТАК ЖЕ, как и я, и смотрит в ту же сторону! Оборачиваюсь к ребенку — уже никого нет. С ума сходят поодиночке. А нас двое — группа. Трясясь (внутренне) применяю военную хитрость, спрашиваю: ну, и кто это был? Только отвечай сразу, не раздумывая. Алефтина: моя мама. А я тоже так подумал, как только увидел эту женщину, но вслух ничего не говорил. Я пошел включить свет. В пятом часу дня, в конце апреля, я включил свет! Нам было не просто страшно. Что делать? Почти не спали. В воскресенье настроения нет, все из рук валиться. Ночью опять почти не спали. В понедельник пошел на работу, сама понимаешь, какой. Бабушку твою встретил, в обеденный перерыв. Знаю же, что и мать ее и сама, чего-то там снимают-добавляют. Все бабы в округе у нее толкутся. И еще приезжают. Говорю: Марь, подскажи. Поведал все, что сам видел. Она научила: сделай, говорит пирог (особый, не для людей), дала рецепт. Сготовит пусть супруга своими руками. Снесите на погост. И конфет дешевых возьми — отдашь детям. Я в ту пору неуяснил, каким детям конфеты, но все сделал. Тетя Алла испекла пирог, я сделал палочку, купил конфет. Оделись нарядно и на следующую субботу (3 мая) поехали на кладбище. Погода — чудо: свежий воздух, тепло, солнышко так и ласкает. Цветы, думаю, куплю у остановки. Там всегда какая-то бабулька сидела, торговала. От дома до автобуса — три минуты ходу. Ты знаешь.