Быль

Вышли мы с тетей Аллой. Как ливанет! Елки-палки! Мы во всем летнем уже, а он еще и холодный, как рано по весне. Бегом! Добежали за минуту — нитки сухой не было. Но обратно я идти не привык. Сашку оставили на тетю Стеллу (двоюродная сестра тети Аллы), так что мы были более-менее свободны. Правда Сашу надо было кормить (грудью), но время у нас было. Все расчитали. Купил цветы. Сели в автобус. Погода — как в сказке. Что интересно: туча прошла только над тем спальным районом, где был наш дом. Дальше асфальт сухой. Через минут двадцать пять прибыли на место. Я всегда подаю руку жене, из транспорта, ты знаешь. Так вот, я вышел и как обычно (дядя Леша изображает, как он подает руку). И тут, как бы тебе это сказать приличней, снова ливень. И такой же, гад холодный. Я на улице, уже мокрый, а жена еще в автобусе и пока подсохшая. Сдергиваю ее с подножки и бежим к остановке, под крышу — переждать. Нет крыши. Просто нет. Рама от остановки есть, крыши — нет. От остановки до погоста минут пять неспешной ходьбы, чтоб добраться до могилки ее матери — еще минуть десять плутать. Конечно, бегом, оно быстрее. Но вся соль вот в чем: пирог этот я должен был передать первому встречному на кладбище и еще конфеты неким детишкам. Ну вот ты скажи мне, по совести, кто может быть на погосте, если за пол-часа до нашего приезда там прошел короткий ливень, а с нашим приездом опять?! Да все люди разбегутся! Кому отдавать? Самому жрать, чтоли? Вперемежку с конфетами. В общем, бегу на погост, тащу за собой свою половину, она еще каблуки обула. Чтоб я мучался больше. Со стороны смотреть — обоих в Кащенко (известная в Момкве психбольница). Добираемся до могилки, выворачиваю я из могилы камень, вбиваю в ноги колышек, шепчу чего сказали, впечатываю обратно его в могильную грязь (все под холодным ливнем) и забрав пакет с пирогом и конфетами, оставляя жену в «гостях» у покойницы, бегу на центральную аллейку кладбища причитая про себя: только бы попался хоть кто-нибудь. Даже сторож. Бомж. Алкаш. Все равно. А поскольку, пока мы бежали туда я ни одного человека не видел, то причитал я от души. От всего сердца. Выбегаю на аллейку — НИКОГО! Думаю — на остановку! Там оставалась пожилая женщина, под зонтом, когда мы приехали. Вдруг еще не успела уехать? Только собрался повернуть (уже плечи сорентировал), как вижу — из самой глубины кладбища — старого места, несутся во всю прыть четверо: муж, жена и двое детей, трех и семи лет, примерно. Младшую мать на руках держит. Я — к ним. Люди добрые, не откажите, возьмите (тут я сказал чего научили), и детишкам, вот, конфетки. Они взяли. Молча. _ Благодарствую.

— Сам развернулся и побежал к жене. Все это произошло за время менее минуты, потому как, когда я вернулся, Алефтина мне говорит: ну иди уже, чего топчешься. Может застанешь хоть на остановке кого. А ведь добираться до аллейки минуты три и назад столько же. А еще поговорить? Говорю ей: уже.

— Хватаю за руку и тут… ливень стал.

Солнце. С деревьев каплет. Мы посиневшие от холодного дождя смотрим друг на друга.

Но боле — не приходила. И ребеночек спал спокойно.

Конец стенограммы.