Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
147 мин, 40 сек 7082
— А ты запомнил? Молодец. Я-то всего хотела тебя в воду затащить и припугнуть немного, чтобы был осторожнее, — Ванька вдруг резко пересмотрел свои планы на купание после этих слов, — а то сюда наведываются порой и твари пострашнее оборотней, а у тебя энтузиазм в глазах плещется, с тебя станется полезть к ним. Ну и я оскорбилась в лучших чувствах и дала тебе эту старенькую вещицу — она потому что и Сереже приблизиться и прикоснуться не даст.
— А зачем? Он же… Ну, не опасный?
Та пожала плечами:
— Нет, конечно, но я решила ответить ему той же монетой, он первый начал.
Ванька на долю секунды ощутил себя футбольным мячом, которым играли без ведома самого мяча. Хотя, по всей видимости, мяча очень, очень оберегаемого обеими сторонами.
— Да и, — она помедлила, зачерпнула лодочкой ладони прозрачную воду и рассеянно вгляделась в рябь на её поверхности, — была тут одна история, я решила действительно перестраховаться.
— С Божецким история?
— Да. Грустная история, и не мне рассказывать, сам понимаешь. Ты его лучше не трогай, захочет — сам обо всем заговорит. Ты ему нравишься, ты пытливый и очень… устойчивый, что ли. Ему неплохо иметь такого человека рядом, он уже сколько лет к себе никого не подпускал из людей, считая, что либо они его ранят, либо он их, иного не дано. Эх, как сейчас помню, когда он совсем еще молодой, почти как ты, сидел тут на берегу такой грустный, что рыба чуть брюхом кверху не всплывала от сочувствия. Даже я выбралась посмотреть, хотя тогда-то времена были другие, и мы так просто к людям не совались. Собственно, это Сережа, уже когда сюда после института вернулся, устроил заповедник и для нас тоже — мало где так спокойно живется. Сюда иногда еще те приезжают, кто может в городе выжить, на каникулы, так скажем, — она усмехнулась, — а мы здесь постоянно живем. С некоторыми людьми, вот, связи налаживаем, если человек хороший — потому что друг от друга за десятилетия мы иногда с ума сходить начинаем.
— Так это Божецкий тут всем заведует, получается?
— Он нас охраняет по мере сил. Следит, чтобы много народу не приезжало, чтобы со статусом заповедной территории ничего не сделали, ну и всё такое — я не вдавалась. Но мы все считаем, что Сережа создал для нас всех дом — одно из очень немногих таких мест в мире. И, если тебе верит он, то, считай, верят все, кто бывает здесь.
— Ого, — только и сказал он. А что еще можно было сказать, если ты вдруг обнаружил, что человек, который и без того казался тебе удивительным, оказывался кем-то по-настоящему потрясающим, во всех смыслах?
— И, — предостерегла она его, — если ты вздумаешь его обидеть… Думаю, сам понимаешь.
Улыбка словно померкла на её лице, и на долю секунды стало очевидно, насколько же старое и опасное существо только что так беззаботно беседовало с ним.
Впервые за все время Ваньку продрало мурашками по спине.
Ванька, прождав Божецкого битых полчаса, самовольно отпер дверь голубого домика и поставил чайник, решив, что особым вторжением в личное пространство после вчерашнего это вряд ли будет. Да и зря ему что ли пеняли, что прекрасно он знает, где спрятаны запасные ключи?
Сергей Владимирович вернулся потирая замерзшие ладони, когда чайник уже почти закипел, и совершенно не удивился, обнаружив Ваньку, рассевшегося со своими записями за его столом — по крайней мере, виду не подал. Встретившись со своим студентом взглядом, он вдруг одобрительно кивнул и вместо приветствия сказал:
— Спасибо, Ванюша. Очень хорошая мысль, я сам как-то не додумался Мстиславе дать доступ к высоким технологиям, — Ванька мысленно поморщился, сообразив, что так за все это время и не сподобился выяснить имени своей утопшей знакомой, — Я с ней сегодня виделся вечером, она очень счастлива. Хотя, конечно, сетует, что в каком-то романе там нежить совсем неправдоподобная, словно автор никогда носа из дома не казал и ни одной волшебной птицы не видел.
— А тут и птицы волшебные есть? — полюбопытствовал Ванька, стараясь не выдать собственного абсолютно мальчишеского восторга. Божецкий, конечно, все заметил и усмехнулся ему в своей снисходительной, но ничуть не оскорбительной манере.
— Насколько я знаю — но знаю я не обо всем, скорее всего — тут давно никого из них не было. А даже если и есть… Тут не со всеми было бы приятно встретиться. Добрые две трети, скорее всего, усыпили бы или умертвили тебя, а потом склевали в лесу вместе с белыми косточками.
— А что насчет оставшейся трети?
Сергей Владимирович, стащивший ботинки со своих длинных стоп, придирчиво отряхнул пятки, а затем принялся натягивать толстые шерстяные носки.
— Лапы ужасно мерзнут по мокрой земле бегать, — пояснил он в ответ на невысказанный вопрос, — У меня все-таки не такая хорошая терморегуляция. А птицы… Скорее всего, оставшиеся просто предпочли бы не попадаться тебе на глаза. Человек — одно из самых опасных животных, сам знаешь. Мы же думаем, что раз у нас столько серого вещества приросло, то мы ничего теперь неверного сделать не можем, только разумное, доброе, вечное посеять.
— А зачем? Он же… Ну, не опасный?
Та пожала плечами:
— Нет, конечно, но я решила ответить ему той же монетой, он первый начал.
Ванька на долю секунды ощутил себя футбольным мячом, которым играли без ведома самого мяча. Хотя, по всей видимости, мяча очень, очень оберегаемого обеими сторонами.
— Да и, — она помедлила, зачерпнула лодочкой ладони прозрачную воду и рассеянно вгляделась в рябь на её поверхности, — была тут одна история, я решила действительно перестраховаться.
— С Божецким история?
— Да. Грустная история, и не мне рассказывать, сам понимаешь. Ты его лучше не трогай, захочет — сам обо всем заговорит. Ты ему нравишься, ты пытливый и очень… устойчивый, что ли. Ему неплохо иметь такого человека рядом, он уже сколько лет к себе никого не подпускал из людей, считая, что либо они его ранят, либо он их, иного не дано. Эх, как сейчас помню, когда он совсем еще молодой, почти как ты, сидел тут на берегу такой грустный, что рыба чуть брюхом кверху не всплывала от сочувствия. Даже я выбралась посмотреть, хотя тогда-то времена были другие, и мы так просто к людям не совались. Собственно, это Сережа, уже когда сюда после института вернулся, устроил заповедник и для нас тоже — мало где так спокойно живется. Сюда иногда еще те приезжают, кто может в городе выжить, на каникулы, так скажем, — она усмехнулась, — а мы здесь постоянно живем. С некоторыми людьми, вот, связи налаживаем, если человек хороший — потому что друг от друга за десятилетия мы иногда с ума сходить начинаем.
— Так это Божецкий тут всем заведует, получается?
— Он нас охраняет по мере сил. Следит, чтобы много народу не приезжало, чтобы со статусом заповедной территории ничего не сделали, ну и всё такое — я не вдавалась. Но мы все считаем, что Сережа создал для нас всех дом — одно из очень немногих таких мест в мире. И, если тебе верит он, то, считай, верят все, кто бывает здесь.
— Ого, — только и сказал он. А что еще можно было сказать, если ты вдруг обнаружил, что человек, который и без того казался тебе удивительным, оказывался кем-то по-настоящему потрясающим, во всех смыслах?
— И, — предостерегла она его, — если ты вздумаешь его обидеть… Думаю, сам понимаешь.
Улыбка словно померкла на её лице, и на долю секунды стало очевидно, насколько же старое и опасное существо только что так беззаботно беседовало с ним.
Впервые за все время Ваньку продрало мурашками по спине.
Ванька, прождав Божецкого битых полчаса, самовольно отпер дверь голубого домика и поставил чайник, решив, что особым вторжением в личное пространство после вчерашнего это вряд ли будет. Да и зря ему что ли пеняли, что прекрасно он знает, где спрятаны запасные ключи?
Сергей Владимирович вернулся потирая замерзшие ладони, когда чайник уже почти закипел, и совершенно не удивился, обнаружив Ваньку, рассевшегося со своими записями за его столом — по крайней мере, виду не подал. Встретившись со своим студентом взглядом, он вдруг одобрительно кивнул и вместо приветствия сказал:
— Спасибо, Ванюша. Очень хорошая мысль, я сам как-то не додумался Мстиславе дать доступ к высоким технологиям, — Ванька мысленно поморщился, сообразив, что так за все это время и не сподобился выяснить имени своей утопшей знакомой, — Я с ней сегодня виделся вечером, она очень счастлива. Хотя, конечно, сетует, что в каком-то романе там нежить совсем неправдоподобная, словно автор никогда носа из дома не казал и ни одной волшебной птицы не видел.
— А тут и птицы волшебные есть? — полюбопытствовал Ванька, стараясь не выдать собственного абсолютно мальчишеского восторга. Божецкий, конечно, все заметил и усмехнулся ему в своей снисходительной, но ничуть не оскорбительной манере.
— Насколько я знаю — но знаю я не обо всем, скорее всего — тут давно никого из них не было. А даже если и есть… Тут не со всеми было бы приятно встретиться. Добрые две трети, скорее всего, усыпили бы или умертвили тебя, а потом склевали в лесу вместе с белыми косточками.
— А что насчет оставшейся трети?
Сергей Владимирович, стащивший ботинки со своих длинных стоп, придирчиво отряхнул пятки, а затем принялся натягивать толстые шерстяные носки.
— Лапы ужасно мерзнут по мокрой земле бегать, — пояснил он в ответ на невысказанный вопрос, — У меня все-таки не такая хорошая терморегуляция. А птицы… Скорее всего, оставшиеся просто предпочли бы не попадаться тебе на глаза. Человек — одно из самых опасных животных, сам знаешь. Мы же думаем, что раз у нас столько серого вещества приросло, то мы ничего теперь неверного сделать не можем, только разумное, доброе, вечное посеять.
Страница 27 из 41
