Фандом: Ориджиналы. Везение — вещь специфическая. Когда тебя берет на диплом известный специалист и зовет работать летом в заповеднике — это, определенно, везение. А когда этот самый специалист, помимо всего прочего, оказывается оборотнем, в которых ты, как ученый, поверить не можешь — это то ли сверхъестественная удача, то ли совсем наоборот.
147 мин, 40 сек 7097
— Да ты позволишь соскучиться. То раненных шакалов притаскиваешь, то еще что, — фыркнула она уже веселее. — То завтрак опять пропустишь, а мне от безысходности с гидробиологами за жизнь перетирать.
Ванька честно рассказал Ленке о том, какое она сокровище. Потому что, как казалось ему, кто-то обязательно должен об этом говорить.
Сергей Владимирович уже самостоятельно сидел, откинувшись на высоко поставленные подушки, все еще укрытый колючим одеялом — время от времени его изредка начинало знобить, и Ванька пристально следил, чтобы тот даже не пытался подняться с кровати без необходимости, но в целом явно шел на поправку.
— Поговорил? — спросил тот.
Ванька кивнул и пристроился на нешироком диване рядом. Помолчал, а потом сказал:
— Я не знаю, как, но после всего этого придется вам научиться брать с собой мобильный телефон. И как-то по нему отвечать.
Божецкий даже не стал возражать — или доказывать, что это и правда невозможно. Они помолчали какое-то время, и тот вдруг негромко спросил, коснувшись его плеча:
— Ну, так что будем делать?
Ванька вдруг оживился, вспомнив кое-что:
— Я тут обдумывал кое-что, ну, про превращение. Надо же на это поближе посмотреть. В первую очередь, надо взять у вас на анализ эпителии и волосы с шерстью. Потому что если органы еще в целом схоже работают, то перестройка мертвых клеток это принципиально…
Сергей Владимирович преувеличенно тяжело вздохнул, а затем мягко потянул Ваньку на себя и сдавленно охнул, когда тот неосторожно задел место стремительно заживающего ранения. Регенерировал тот кстати отлично.
— То ты лезешь ко мне под бок, когда я только что истекал кровью, — укоризненно пробормотал он, — то рассказываешь о научных планах, когда я прозрачно намекаю тебе на то, что мы, наконец, можем дойти до койки. Тем более, что физически мы уже именно там. Иногда мне кажется, ты — чудовище похуже меня.
Ванька, было растерявшийся, не сдержался и расхохотался — кажется, по-настоящему тревога ослабила хватку своей когтистой лапы вокруг его сердца только теперь, столько часов спустя, когда всё точно шло на лад.
Сергей Владимирович смотрел на него с какой-то чудовищной, почти пугающей снисходительной нежностью, так что смех под этим взглядом невольно стих.
Божецкий, мягко обхватив его лицо ладонями, приподнялся и поцеловал его, а потом вдруг оторвался, не опуская рук, и с любопытством поглядел на Ваньку:
— Про покровные ткани очень хорошая мысль, кстати. На удивление толковая. Можем у ботаников с их срезами хороший микроскоп одолжить, это явно камень преткновения…
Ванька, выравнивая невольно сбившееся дыхание, поглядел на него нечитаемым взглядом и, прежде чем самому потянуться к Божецкому, сказал:
— Давайте все-таки потом поговорим.
В городе весна выдалась душная, жаркая, пахнущая листвой и раскаленным асфальтом.
— Тезисы у тебя, конечно, были до безобразия сырые, — укоризненно отчитывал Ваньку Божецкий в коридоре уже после защиты. На защите он держал себя предельно нейтрально и только едва заметно кивал, подбадривая Ваньку, когда тот изредка сбивался.
Если честно, Ванька до сих пор не совсем верил, что тот и правда выбрался из своей глуши — но нет, выбрался, вел себя в институте вежливо и приветливо, словно всю жизнь провел в крупном коллективе и сидел на защитах собственных студентов по два раза в год, а не жил в лесу у Черного моря уже больше десятка лет.
Ванька пожал плечами:
— Ну, сам знаешь, трудный последний год, времени в обрез, работы невпроворот…
Божецкий закивал преувеличенно серьезно:
— Конечно-конечно, особенно тяжело, если то и дело на неделю уезжать из города и в институте вообще не показываться, а всё по морям кататься.
— Ну все же в итоге нормально получилось. Да и во все мои приезды ты не казался таким уж недовольным. Я бы даже сказал, наоборот. Да на меня даже Ленка не ругалась, а такого педанта еще поискать. На неё явно там Сашка плохо влияет.
— Тебе лишь бы веревки из старых больных людей вить… — Божецкий вдруг скосил взгляд Ваньке за спину и невероятно доброжелательно улыбнулся кому-то из появившихся из кабинета коллег. Ванька все эти дни только изумлялся его способности мимкирировать под кого-то настолько дружелюбного и социализированного.
Божецкий же добавил тихо:
— Ты уж пока-то не наглей, хоть видимость субординации со мной соблюдай на людях.
— Есть, сэр, так точно, сэр.
— Эх ты, паяц.
— «Паяц»? А ты еще про восемьдесят тысяч слов словарного запаса отрицал. Так что, сэр? Не останешься на неделю до моего официального выпуска? Ничего с твоим драгоценным заповедником не случится, за ним присмотрят. А за мной никто не присматривает, — вздохнул Ванька преувеличенно тяжело.
Это действительно было огромным, огромным упущением по мнению обоих.
Ванька честно рассказал Ленке о том, какое она сокровище. Потому что, как казалось ему, кто-то обязательно должен об этом говорить.
Сергей Владимирович уже самостоятельно сидел, откинувшись на высоко поставленные подушки, все еще укрытый колючим одеялом — время от времени его изредка начинало знобить, и Ванька пристально следил, чтобы тот даже не пытался подняться с кровати без необходимости, но в целом явно шел на поправку.
— Поговорил? — спросил тот.
Ванька кивнул и пристроился на нешироком диване рядом. Помолчал, а потом сказал:
— Я не знаю, как, но после всего этого придется вам научиться брать с собой мобильный телефон. И как-то по нему отвечать.
Божецкий даже не стал возражать — или доказывать, что это и правда невозможно. Они помолчали какое-то время, и тот вдруг негромко спросил, коснувшись его плеча:
— Ну, так что будем делать?
Ванька вдруг оживился, вспомнив кое-что:
— Я тут обдумывал кое-что, ну, про превращение. Надо же на это поближе посмотреть. В первую очередь, надо взять у вас на анализ эпителии и волосы с шерстью. Потому что если органы еще в целом схоже работают, то перестройка мертвых клеток это принципиально…
Сергей Владимирович преувеличенно тяжело вздохнул, а затем мягко потянул Ваньку на себя и сдавленно охнул, когда тот неосторожно задел место стремительно заживающего ранения. Регенерировал тот кстати отлично.
— То ты лезешь ко мне под бок, когда я только что истекал кровью, — укоризненно пробормотал он, — то рассказываешь о научных планах, когда я прозрачно намекаю тебе на то, что мы, наконец, можем дойти до койки. Тем более, что физически мы уже именно там. Иногда мне кажется, ты — чудовище похуже меня.
Ванька, было растерявшийся, не сдержался и расхохотался — кажется, по-настоящему тревога ослабила хватку своей когтистой лапы вокруг его сердца только теперь, столько часов спустя, когда всё точно шло на лад.
Сергей Владимирович смотрел на него с какой-то чудовищной, почти пугающей снисходительной нежностью, так что смех под этим взглядом невольно стих.
Божецкий, мягко обхватив его лицо ладонями, приподнялся и поцеловал его, а потом вдруг оторвался, не опуская рук, и с любопытством поглядел на Ваньку:
— Про покровные ткани очень хорошая мысль, кстати. На удивление толковая. Можем у ботаников с их срезами хороший микроскоп одолжить, это явно камень преткновения…
Ванька, выравнивая невольно сбившееся дыхание, поглядел на него нечитаемым взглядом и, прежде чем самому потянуться к Божецкому, сказал:
— Давайте все-таки потом поговорим.
В городе весна выдалась душная, жаркая, пахнущая листвой и раскаленным асфальтом.
— Тезисы у тебя, конечно, были до безобразия сырые, — укоризненно отчитывал Ваньку Божецкий в коридоре уже после защиты. На защите он держал себя предельно нейтрально и только едва заметно кивал, подбадривая Ваньку, когда тот изредка сбивался.
Если честно, Ванька до сих пор не совсем верил, что тот и правда выбрался из своей глуши — но нет, выбрался, вел себя в институте вежливо и приветливо, словно всю жизнь провел в крупном коллективе и сидел на защитах собственных студентов по два раза в год, а не жил в лесу у Черного моря уже больше десятка лет.
Ванька пожал плечами:
— Ну, сам знаешь, трудный последний год, времени в обрез, работы невпроворот…
Божецкий закивал преувеличенно серьезно:
— Конечно-конечно, особенно тяжело, если то и дело на неделю уезжать из города и в институте вообще не показываться, а всё по морям кататься.
— Ну все же в итоге нормально получилось. Да и во все мои приезды ты не казался таким уж недовольным. Я бы даже сказал, наоборот. Да на меня даже Ленка не ругалась, а такого педанта еще поискать. На неё явно там Сашка плохо влияет.
— Тебе лишь бы веревки из старых больных людей вить… — Божецкий вдруг скосил взгляд Ваньке за спину и невероятно доброжелательно улыбнулся кому-то из появившихся из кабинета коллег. Ванька все эти дни только изумлялся его способности мимкирировать под кого-то настолько дружелюбного и социализированного.
Божецкий же добавил тихо:
— Ты уж пока-то не наглей, хоть видимость субординации со мной соблюдай на людях.
— Есть, сэр, так точно, сэр.
— Эх ты, паяц.
— «Паяц»? А ты еще про восемьдесят тысяч слов словарного запаса отрицал. Так что, сэр? Не останешься на неделю до моего официального выпуска? Ничего с твоим драгоценным заповедником не случится, за ним присмотрят. А за мной никто не присматривает, — вздохнул Ванька преувеличенно тяжело.
Это действительно было огромным, огромным упущением по мнению обоих.
Страница 41 из 41
