С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда...
842 мин, 59 сек 3870
— Не произноси больше ее имя. Послушайся моего совета — держись от нее в стороне. Ты вновь оказался побежденным, друид. Помнишь? Пора сражаться хитростью, а не яростью. Скрывайся в стае смертных. Я помогу тебе, когда смогу… если смогу.
Он хотел столько всего сказать! И выяснить наконец, где же сейчас Маарет. Но было уже слишком поздно. Он развернулся и быстро двинулся по проходу, поднялся по длинному и узкому пролету бетонных ступенек и оказался на открытом месте — площадке лестницы.
Внизу, на затемненной сцене, появились смертные музыканты. Лавируя среди переплетения проводов и расставленной повсюду аппаратуры, они подошли к лежащим на полу инструментам.
Из-за занавеса стремительно вышел Вампир Лестат в развевающемся черном плаще и направился к самому краю подмостков. С микрофоном в руках он остановился меньше чем в трех футах от Джесс.
Толпа буквально обезумела. Аплодисменты, гиканье, вой — такого шума Хайману еще никогда не приходилось слышать. При виде царящего вокруг идиотского восторга и этой маленькой фигурки внизу — улыбающегося и явно испытывающего бесконечное наслаждение существа — он невольно рассмеялся.
Ослепительная белая вспышка — и маленькую площадку сцены залило ярким светом. Но Хайман пристально всматривался не в напыщенные маленькие фигурки в роскошных нарядах, а в изображение на гигантском, доходившем до самой крыши экране за их спиной. Перед его глазами сиял живой образ Вампира Лестата высотой в тридцать футов. Он улыбнулся, поднял руки и встряхнул гривой золотых волос, а потом запрокинул голову и взвыл.
Исступленные зрители топали ногами, все здание содрогалось, но в ушах всех присутствующих звучал только этот вой. Мощный голос Вампира Лестата поглотил все прочие звуки.
Хайман закрыл глаза и сквозь оглушительный, чудовищный крик Вампира Лестата пытался расслышать звуки, исходящие от Матери. Безрезультатно…
— Моя царица, — прошептал он, упорно продолжая свои безнадежные поиски. Быть может, она стоит на покрытом травой холме и слушает музыку своего трубадура? Наугад выбрав нескольких смертных, он почувствовал через них прикосновение мягкого влажного ветра, их глазами увидел серое беззвездное небо. Огни Сан-Франциско, рассыпанные по холмам светящиеся точки, сияющие башни — все эти неотъемлемые составляющие ночного города внезапно показались ему поистине ужасными.
Он закрыл глаза и представил ее себе такой, какой увидел в Афинах, когда она наблюдала за пожаром, поглотившим вместе с таверной многих ее детей: потрепанный плащ с откинутым назад капюшоном, заплетенные в косы волосы… О, она действительно выглядела словно Царица Небесная, как когда-то любила себя величать: сияющие в электрическом свете глаза, лишенные всякого выражения; мягкие губы и нежный изгиб рта; бесконечно прекрасное, излучающее ласку лицо.
Память пронесла его сквозь века и вернула в тот мрачный и жуткий день, когда он, смертный человек, с трепещущим сердцем явился выслушать ее волю. Волю своей царицы, проклятой и отданной во власть луны, с ненасытно жаждущим крови демоном внутри ее прекрасного тела, царицы, не терпящей даже ярких ламп поблизости. Она нервно вышагивала по грязному полу от одной стены с нарисованными на ней безмолвными стражами до другой.
«Эти близнецы, — сказала она, — порочные сестры, они наговорили столько отвратительных вещей»
«Будь милосердна, — взмолился он. — Они не хотели ничего плохого, клянусь, они говорят правду. Отпусти их еще раз, моя повелительница. Они уже ничего не смогут изменить»
О, как ему было жалко их всех! И близнецов, и царицу, которую постигло столь страшное несчастье.
«Да, но ты же понимаешь, что мы должны на деле проверить их возмутительную ложь, — сказала она. — Ты должен подойти ближе, мой преданный слуга, ты, кто всегда был мне так верен…»
«Моя царица, возлюбленная царица моя, чего же ты от меня требуешь?»
И с тем же милым выражением лица она крепко сжала ледяными руками его горло, и сила ее привела Хаймана в ужас. Потрясенный, он видел, как опустел ее взгляд, как открылся рот. То, что произошло потом, больше походило на ночной кошмар: она грациозно приподнялась на цыпочки, и во рту блеснули два маленьких клыка…
«Нет! Только не я! Ты не совершишь надо мной такое! Моя царица, это же я, Хайман.»
Лучше бы ему было тогда погибнуть, как погибли впоследствии многие и многие из тех, кто пьет кровь. Бесследно исчезнуть, подобно безымянному множеству, канувшему в недра земные. Но он не погиб. И близнецы — по крайней мере одна из них — тоже выжили.
Знает ли об этом царица? Известно ли ей о кошмарных снах? Донеслись ли они до нее через разум тех, кому довелось их видеть? Или с момента своего воскрешения она живет без сновидений и ночи напролет неустанно носится по миру, преследуя лишь одну цель?
«Они по-прежнему живы, моя царица, их жизнь продолжается в одной из них, а быть может, и в обеих. Вспомни старое пророчество!»
Если бы только она могла услышать его голос!
Он хотел столько всего сказать! И выяснить наконец, где же сейчас Маарет. Но было уже слишком поздно. Он развернулся и быстро двинулся по проходу, поднялся по длинному и узкому пролету бетонных ступенек и оказался на открытом месте — площадке лестницы.
Внизу, на затемненной сцене, появились смертные музыканты. Лавируя среди переплетения проводов и расставленной повсюду аппаратуры, они подошли к лежащим на полу инструментам.
Из-за занавеса стремительно вышел Вампир Лестат в развевающемся черном плаще и направился к самому краю подмостков. С микрофоном в руках он остановился меньше чем в трех футах от Джесс.
Толпа буквально обезумела. Аплодисменты, гиканье, вой — такого шума Хайману еще никогда не приходилось слышать. При виде царящего вокруг идиотского восторга и этой маленькой фигурки внизу — улыбающегося и явно испытывающего бесконечное наслаждение существа — он невольно рассмеялся.
Ослепительная белая вспышка — и маленькую площадку сцены залило ярким светом. Но Хайман пристально всматривался не в напыщенные маленькие фигурки в роскошных нарядах, а в изображение на гигантском, доходившем до самой крыши экране за их спиной. Перед его глазами сиял живой образ Вампира Лестата высотой в тридцать футов. Он улыбнулся, поднял руки и встряхнул гривой золотых волос, а потом запрокинул голову и взвыл.
Исступленные зрители топали ногами, все здание содрогалось, но в ушах всех присутствующих звучал только этот вой. Мощный голос Вампира Лестата поглотил все прочие звуки.
Хайман закрыл глаза и сквозь оглушительный, чудовищный крик Вампира Лестата пытался расслышать звуки, исходящие от Матери. Безрезультатно…
— Моя царица, — прошептал он, упорно продолжая свои безнадежные поиски. Быть может, она стоит на покрытом травой холме и слушает музыку своего трубадура? Наугад выбрав нескольких смертных, он почувствовал через них прикосновение мягкого влажного ветра, их глазами увидел серое беззвездное небо. Огни Сан-Франциско, рассыпанные по холмам светящиеся точки, сияющие башни — все эти неотъемлемые составляющие ночного города внезапно показались ему поистине ужасными.
Он закрыл глаза и представил ее себе такой, какой увидел в Афинах, когда она наблюдала за пожаром, поглотившим вместе с таверной многих ее детей: потрепанный плащ с откинутым назад капюшоном, заплетенные в косы волосы… О, она действительно выглядела словно Царица Небесная, как когда-то любила себя величать: сияющие в электрическом свете глаза, лишенные всякого выражения; мягкие губы и нежный изгиб рта; бесконечно прекрасное, излучающее ласку лицо.
Память пронесла его сквозь века и вернула в тот мрачный и жуткий день, когда он, смертный человек, с трепещущим сердцем явился выслушать ее волю. Волю своей царицы, проклятой и отданной во власть луны, с ненасытно жаждущим крови демоном внутри ее прекрасного тела, царицы, не терпящей даже ярких ламп поблизости. Она нервно вышагивала по грязному полу от одной стены с нарисованными на ней безмолвными стражами до другой.
«Эти близнецы, — сказала она, — порочные сестры, они наговорили столько отвратительных вещей»
«Будь милосердна, — взмолился он. — Они не хотели ничего плохого, клянусь, они говорят правду. Отпусти их еще раз, моя повелительница. Они уже ничего не смогут изменить»
О, как ему было жалко их всех! И близнецов, и царицу, которую постигло столь страшное несчастье.
«Да, но ты же понимаешь, что мы должны на деле проверить их возмутительную ложь, — сказала она. — Ты должен подойти ближе, мой преданный слуга, ты, кто всегда был мне так верен…»
«Моя царица, возлюбленная царица моя, чего же ты от меня требуешь?»
И с тем же милым выражением лица она крепко сжала ледяными руками его горло, и сила ее привела Хаймана в ужас. Потрясенный, он видел, как опустел ее взгляд, как открылся рот. То, что произошло потом, больше походило на ночной кошмар: она грациозно приподнялась на цыпочки, и во рту блеснули два маленьких клыка…
«Нет! Только не я! Ты не совершишь надо мной такое! Моя царица, это же я, Хайман.»
Лучше бы ему было тогда погибнуть, как погибли впоследствии многие и многие из тех, кто пьет кровь. Бесследно исчезнуть, подобно безымянному множеству, канувшему в недра земные. Но он не погиб. И близнецы — по крайней мере одна из них — тоже выжили.
Знает ли об этом царица? Известно ли ей о кошмарных снах? Донеслись ли они до нее через разум тех, кому довелось их видеть? Или с момента своего воскрешения она живет без сновидений и ночи напролет неустанно носится по миру, преследуя лишь одну цель?
«Они по-прежнему живы, моя царица, их жизнь продолжается в одной из них, а быть может, и в обеих. Вспомни старое пророчество!»
Если бы только она могла услышать его голос!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 108 из 228
