С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда...
842 мин, 59 сек 3389
«Чтобы удобнее было пить кровь, — прошептал он. — Знаете ли вы, что для нас жажда? Мы не можем ее утолить! Ради нашего насыщения умирают по три-четыре человека за ночь, но мы отправляемся спать в муках голода»
Царица вцепилась в волосы, как будто едва сдерживала крик. Но царь придержал ее за локоть.
«Дайте нам совет, Маарет и Мекаре, — попросил он. — Чтобы мы поняли суть этого превращения и знали, как использовать его во благо»
«Да, — проговорила царица, пытаясь прийти в себя. — Ибо подобные вещи не происходят без причины…»
Потом, словно потеряв уверенность в себе, она умолкла. Да, казалось, что ее прагматичный взгляд на вещи, и без того ищущий оправданий, разбился вдребезги, в то время как царь держался своих иллюзий, как это всегда делают мужчины вплоть до самой старости.
Итак, когда они замолчали, Мекаре вышла вперед и совершила наложение рук на царя. Она опустила руки ему на плечи, и закрыла глаза. Потом, не обращая внимания на злобный взгляд царицы, она проделала то же самое и с ней.
«Объясни нам, — сказала Мекаре царице, — что случилось в тот самый момент. Что ты помнишь? Что ты видела?»
Царица молчала, ее лицо исказилось подозрением. По правде говоря, это превращение только прибавило ей красоты, но в ней появилось что-то отталкивающее, словно она перестала быть цветком и превратилась в его белоснежную восковую копию. Пока она размышляла, ее лицо становилось все более мрачным и жестким, и я инстинктивно встала рядом с Мекаре, чтобы защитить ее от возможных последствий.
Но царица заговорила:
«Они пришла убить нас, предатели! Они обвинили бы во всем духов — таков был план. И все принялись бы снова есть плоть, плоть своих матерей и отцов, плоть тех, на кого они любили охотиться. Они пришли в дом и нанесли мне раны кинжалами — мне, своей повелительнице, своей царице! — Она помолчала, словно мысленно вновь увидела ту страшную сцену. — Они вонзили в меня кинжалы, они жестоко ранили меня в грудь. С такими ранами не выживешь, и, падая на пол, я знала, что умерла! Слышите? Я знала, что меня ничто не спасет. Кровь хлестала из меня фонтаном.»
Но, увидев на полу лужу собственной крови, я осознала, что нахожусь не в раненом теле, что я уже оставила его, что смерть забрала меня и резко толкает вверх, как бы сквозь большой туннель, где я перестану страдать!
Мне не было страшно, я ничего не чувствовала, я посмотрела вниз и увидела на полу этого домишки себя, бледную, окровавленную. Но мне было все равно. Я стала свободной. Но внезапно мне что-то схватило, схватило мое невидимое «я»! Туннель пропал, я попалась в большую сеть, подобную рыбацкому неводу. Изо всех сил попыталась я вырваться, и она подалась, но не порвалась, она схватила меня и крепко держала, и я не могла подняться.
Когда я попробовала крикнуть, я снова оказалась в своем теле! Я билась в агонии, словно ножи резали меня заживо. Но эта сеть, гигантская сеть, не отпускала меня, она больше не была бесконечной, она сжалась в более плотную ткань, напоминавшую огромное шелковое полотно.
И эта сеть — одновременно видимая и невидимая — вихрем крутилась вокруг меня, поднимая, швыряя на пол, поворачивая из стороны в сторону. Из ран лилась кровь. И она намочила ткань, как произошло бы с любой сетью.
И то, что было прозрачным, перестало быть таковым. И я увидела чудовищную вещь, бесформенную, невероятных размеров, по которой текла моя кровь. Но у этой вещи была и другая материя, очевидно, какой-то центр, крошечный пылающий центр, который оказался внутри меня и бился в моем теле, как напуганный зверь. Он носился по моим рукам и ногам, бился, стучал. Словно сердце обрело конечности и теперь стремилось убежать. Оно кружилось в моем животе, а я рвала ногтями собственное тело и готова была взрезать себе живот, лишь бы оно убралось.
И мне показалось, что огромная невидимая часть этого существа — кровавое облако, которое окружило и обволокло меня, — подчиняется этом крошечному ядру, суматошно кружащемуся по моему телу, то кидающемуся мне в ладони, то появляющемуся в ногах. Оно помчалось вверх по позвоночнику.
Я умру, несомненно умру, думала я. Потом я словно ослепла! Тишина. Оно меня убило — я была в этом уверена. Теперь я, наверное, опять должна взмыть вверх? Но вдруг я открыла глаза и села на полу, как будто и не подвергалась нападению, я видела все так отчетливо! Хайман, пламенеющий факел в его руке! Деревья в саду — такое впечатление, что раньше я никогда по-настоящему не присматривалась к самым простым вещам! Боль окончательно исчезла — я не ощущала ее ни внутри, ни снаружи. Только свет обжигал глаза, я не могла выносить его сияние. Но при этом я спаслась от смерти, мое тело стало еще более прекрасным, безупречным. Вот только…
И тут она замолчала, равнодушным взглядом уставившись в пустоту. А потом добавила:
«Остальное вам рассказал Хайман»
Она взглянула на стоящего рядом с ней царя, пытающегося постичь смысл ее слов, как пытались постичь его мы.
Царица вцепилась в волосы, как будто едва сдерживала крик. Но царь придержал ее за локоть.
«Дайте нам совет, Маарет и Мекаре, — попросил он. — Чтобы мы поняли суть этого превращения и знали, как использовать его во благо»
«Да, — проговорила царица, пытаясь прийти в себя. — Ибо подобные вещи не происходят без причины…»
Потом, словно потеряв уверенность в себе, она умолкла. Да, казалось, что ее прагматичный взгляд на вещи, и без того ищущий оправданий, разбился вдребезги, в то время как царь держался своих иллюзий, как это всегда делают мужчины вплоть до самой старости.
Итак, когда они замолчали, Мекаре вышла вперед и совершила наложение рук на царя. Она опустила руки ему на плечи, и закрыла глаза. Потом, не обращая внимания на злобный взгляд царицы, она проделала то же самое и с ней.
«Объясни нам, — сказала Мекаре царице, — что случилось в тот самый момент. Что ты помнишь? Что ты видела?»
Царица молчала, ее лицо исказилось подозрением. По правде говоря, это превращение только прибавило ей красоты, но в ней появилось что-то отталкивающее, словно она перестала быть цветком и превратилась в его белоснежную восковую копию. Пока она размышляла, ее лицо становилось все более мрачным и жестким, и я инстинктивно встала рядом с Мекаре, чтобы защитить ее от возможных последствий.
Но царица заговорила:
«Они пришла убить нас, предатели! Они обвинили бы во всем духов — таков был план. И все принялись бы снова есть плоть, плоть своих матерей и отцов, плоть тех, на кого они любили охотиться. Они пришли в дом и нанесли мне раны кинжалами — мне, своей повелительнице, своей царице! — Она помолчала, словно мысленно вновь увидела ту страшную сцену. — Они вонзили в меня кинжалы, они жестоко ранили меня в грудь. С такими ранами не выживешь, и, падая на пол, я знала, что умерла! Слышите? Я знала, что меня ничто не спасет. Кровь хлестала из меня фонтаном.»
Но, увидев на полу лужу собственной крови, я осознала, что нахожусь не в раненом теле, что я уже оставила его, что смерть забрала меня и резко толкает вверх, как бы сквозь большой туннель, где я перестану страдать!
Мне не было страшно, я ничего не чувствовала, я посмотрела вниз и увидела на полу этого домишки себя, бледную, окровавленную. Но мне было все равно. Я стала свободной. Но внезапно мне что-то схватило, схватило мое невидимое «я»! Туннель пропал, я попалась в большую сеть, подобную рыбацкому неводу. Изо всех сил попыталась я вырваться, и она подалась, но не порвалась, она схватила меня и крепко держала, и я не могла подняться.
Когда я попробовала крикнуть, я снова оказалась в своем теле! Я билась в агонии, словно ножи резали меня заживо. Но эта сеть, гигантская сеть, не отпускала меня, она больше не была бесконечной, она сжалась в более плотную ткань, напоминавшую огромное шелковое полотно.
И эта сеть — одновременно видимая и невидимая — вихрем крутилась вокруг меня, поднимая, швыряя на пол, поворачивая из стороны в сторону. Из ран лилась кровь. И она намочила ткань, как произошло бы с любой сетью.
И то, что было прозрачным, перестало быть таковым. И я увидела чудовищную вещь, бесформенную, невероятных размеров, по которой текла моя кровь. Но у этой вещи была и другая материя, очевидно, какой-то центр, крошечный пылающий центр, который оказался внутри меня и бился в моем теле, как напуганный зверь. Он носился по моим рукам и ногам, бился, стучал. Словно сердце обрело конечности и теперь стремилось убежать. Оно кружилось в моем животе, а я рвала ногтями собственное тело и готова была взрезать себе живот, лишь бы оно убралось.
И мне показалось, что огромная невидимая часть этого существа — кровавое облако, которое окружило и обволокло меня, — подчиняется этом крошечному ядру, суматошно кружащемуся по моему телу, то кидающемуся мне в ладони, то появляющемуся в ногах. Оно помчалось вверх по позвоночнику.
Я умру, несомненно умру, думала я. Потом я словно ослепла! Тишина. Оно меня убило — я была в этом уверена. Теперь я, наверное, опять должна взмыть вверх? Но вдруг я открыла глаза и села на полу, как будто и не подвергалась нападению, я видела все так отчетливо! Хайман, пламенеющий факел в его руке! Деревья в саду — такое впечатление, что раньше я никогда по-настоящему не присматривалась к самым простым вещам! Боль окончательно исчезла — я не ощущала ее ни внутри, ни снаружи. Только свет обжигал глаза, я не могла выносить его сияние. Но при этом я спаслась от смерти, мое тело стало еще более прекрасным, безупречным. Вот только…
И тут она замолчала, равнодушным взглядом уставившись в пустоту. А потом добавила:
«Остальное вам рассказал Хайман»
Она взглянула на стоящего рядом с ней царя, пытающегося постичь смысл ее слов, как пытались постичь его мы.
Страница 190 из 228
