История, которую я вам поведаю, тесно связана с происшествием, случившемся на Северном Урале в 1959 году. Газеты того времени упорно скрывали правду о том, что именно произошло с тургруппой Игоря Дятлова в ту далекую зимнюю ночь с 1 на 2 февраля, и лишь теперь я понимаю, почему. Я делаю эти записи с целью предостережения тем глупцам, которые решатся исследовать тайну, которую никогда нельзя было раскрывать…
Добавить в моё избранное
29 мин, 17 сек 16520
В этот самый момент я впервые пожалел, что мы не брали с собой никакого оружия, если не считать походных ножей. Напряжение нарастало, мы всматривались в окружающие нас горы, словно ожидая, что сейчас из Хохочущих Бездн выскочат доисторические демоны и уволокут нас в свои смрадные темные подземелья под ложным солнцем. В какую-то долю секунды мне показалось, что я увидел вдалеке силуэты бегущих людей, но стоило присмотреться — и мираж рассеялся, оставив вокруг лишь камни.
Подъем по пологим склонам был нетрудным, но требовал усилий. Вскарабкавшись наверх, мы очутились на громадном холме из каменных обломков; западнее виделся таинственный серый круг металла, который мы заприметили предыдущим вечером; на востоке дремали останки древних великанов. Снежная пыль в зените бешено плясала — это значило, что где-то очень высоко носятся вихри, но на нужной нам высоте было достаточно спокойно. Не задерживаясь больше, мы поспешили узнать, что за таинственный круг скрывался среди вековых камней, и испытали первое разочарование — то, что издалека показалось нам металлическим кругом и блестело на солнце, на самом деле представляло собой лишь отшлифованную ветром ледяную корку на склоне. С холма, который был примерно на том же уровне, что и круг, лед выглядел серым, чем лишь усилил наше обманчивое представление о своей металлической природе. Чертыхнувшись, мы поспешили назад к стоянке, в надежде успеть пересобраться и выйти на маршрут по новой, продолжив свой путь к месту трагедии до исхода дня. Однако чаяниям нашим не суждено было сдаться — вихри, которые мы считали далекими от нас, пляшущими на вершинах гор, обрушились на нас суровым и неожиданным бураном, разразившимся столь внезапно, что мы не успели предпринять хоть каких-то действий, чтобы защитить себя. Ветер пронизывал до костей, снег резал кожу, каждый вдох обжигал внутренности, будто вместо воздуха я глотал горящий бензин. Не разбирая дороги, не видя напарников за пеленой снега, я бросился, как мне казалось в сторону нашей стоянки, надеясь, что холм меня укроет, а если повезет, доберусь до палатки и тепла. Памятуя о том, что чем медленнее воздух идет через дыхательные пути на вдохе, тем лучше он нагревается, я старался дышать медленно и плавно. Ноги мои грязли в снегу, которого не было в таких количествах еще полчаса назад, но мысли мои были далеки от анализирования странной природной аномалии. Конечности слабли, пальцы не слушались, ветер норовил опрокинуть назад, и лишь заложенная в каждого из нас от рождения воля к жизни заставляла меня пробиваться вперед, шаг за шагом, шаг за шагом, шаг за шагом… Мысли начинали путаться, в голове проносились бессвязные обрывки фраз, как это бывает при засыпании, в какие-то моменты я даже переставал понимать, где я и что со мной, мне казалось, что я нахожусь сейчас где-нибудь в лагере или вообще в своем доме в Подмосковье — но руки по-прежнему поочередно выдвигались вперед, упирались в смерзшийся снег и тянули за собой тяжелое непослушное тело. Абстрактные понятия, цель экспедиции, лица родных и близких — все это постепенно исчезало из головы, растворялось в потоке непрерывной боли и страданий, оставались лишь примитивные, самые простые понятия, знакомые нервной системе — холод, боль, свет, тьма. Я не сразу понял, что означает эта самая тьма. Какое-то время я думал, что уже мертв, перестал двигаться и просто смотрел, как тогда, перед баром в Ивдели, и мне вновь казалось что она надвигается на меня, и уведет за собой… А потом что-то щелкнуло — видимо сфокусировалось зрение, и я увидел, что стою внутри какой-то пещеры, почти на пороге, но уже достаточно, чтобы укрыться от буйства непогоды. Раздумывать долго я не стал, и углубился внутрь пещеры, подальше от пронизывающего ветра, поближе к ядру Земли и, следовательно, теплу. По крайней мере так я рассуждал.
Пещера уходила под уклон вниз, и спустя метров 150, действительно потеплело. Я решил оглядеться, благо глаза уже достаточно привыкли к подземной темноте, и тогда-то я впервые ужаснулся — стены были испещрены древними письменами и барельефами, полустершимися, но вполне читаемыми даже в полной темноте. Это был тот самый язык, на которым общались таинственные манси, встреченные нами у подножия, и подумалось мне, что вероятнее всего, эта пещера была их домом и в ней то они и укрылись от наших поисков. Скорее всего, вход в пещеру находился вровень с землей, потому издалека ее не было видно, а в буране я каким-то образом в нее провалился, сам того не заметив. Только теперь мои мозги согрелись достаточно, чтобы вспомнить о минимальной амуниции, которую мы захватили с собой. Вытащив из рюкзака кусок вяленого мяса, я жадно проглотил его, даже не жуя — борьба с бурей отняла много сил и теперь я смог лишь есть, запивая из армейской фляги крепким походным чифиром, и ждать, сидя на полу, когда силы восстановятся достаточно для изучения пещер, криков помощи и поисков своих товарищей.
Подъем по пологим склонам был нетрудным, но требовал усилий. Вскарабкавшись наверх, мы очутились на громадном холме из каменных обломков; западнее виделся таинственный серый круг металла, который мы заприметили предыдущим вечером; на востоке дремали останки древних великанов. Снежная пыль в зените бешено плясала — это значило, что где-то очень высоко носятся вихри, но на нужной нам высоте было достаточно спокойно. Не задерживаясь больше, мы поспешили узнать, что за таинственный круг скрывался среди вековых камней, и испытали первое разочарование — то, что издалека показалось нам металлическим кругом и блестело на солнце, на самом деле представляло собой лишь отшлифованную ветром ледяную корку на склоне. С холма, который был примерно на том же уровне, что и круг, лед выглядел серым, чем лишь усилил наше обманчивое представление о своей металлической природе. Чертыхнувшись, мы поспешили назад к стоянке, в надежде успеть пересобраться и выйти на маршрут по новой, продолжив свой путь к месту трагедии до исхода дня. Однако чаяниям нашим не суждено было сдаться — вихри, которые мы считали далекими от нас, пляшущими на вершинах гор, обрушились на нас суровым и неожиданным бураном, разразившимся столь внезапно, что мы не успели предпринять хоть каких-то действий, чтобы защитить себя. Ветер пронизывал до костей, снег резал кожу, каждый вдох обжигал внутренности, будто вместо воздуха я глотал горящий бензин. Не разбирая дороги, не видя напарников за пеленой снега, я бросился, как мне казалось в сторону нашей стоянки, надеясь, что холм меня укроет, а если повезет, доберусь до палатки и тепла. Памятуя о том, что чем медленнее воздух идет через дыхательные пути на вдохе, тем лучше он нагревается, я старался дышать медленно и плавно. Ноги мои грязли в снегу, которого не было в таких количествах еще полчаса назад, но мысли мои были далеки от анализирования странной природной аномалии. Конечности слабли, пальцы не слушались, ветер норовил опрокинуть назад, и лишь заложенная в каждого из нас от рождения воля к жизни заставляла меня пробиваться вперед, шаг за шагом, шаг за шагом, шаг за шагом… Мысли начинали путаться, в голове проносились бессвязные обрывки фраз, как это бывает при засыпании, в какие-то моменты я даже переставал понимать, где я и что со мной, мне казалось, что я нахожусь сейчас где-нибудь в лагере или вообще в своем доме в Подмосковье — но руки по-прежнему поочередно выдвигались вперед, упирались в смерзшийся снег и тянули за собой тяжелое непослушное тело. Абстрактные понятия, цель экспедиции, лица родных и близких — все это постепенно исчезало из головы, растворялось в потоке непрерывной боли и страданий, оставались лишь примитивные, самые простые понятия, знакомые нервной системе — холод, боль, свет, тьма. Я не сразу понял, что означает эта самая тьма. Какое-то время я думал, что уже мертв, перестал двигаться и просто смотрел, как тогда, перед баром в Ивдели, и мне вновь казалось что она надвигается на меня, и уведет за собой… А потом что-то щелкнуло — видимо сфокусировалось зрение, и я увидел, что стою внутри какой-то пещеры, почти на пороге, но уже достаточно, чтобы укрыться от буйства непогоды. Раздумывать долго я не стал, и углубился внутрь пещеры, подальше от пронизывающего ветра, поближе к ядру Земли и, следовательно, теплу. По крайней мере так я рассуждал.
Пещера уходила под уклон вниз, и спустя метров 150, действительно потеплело. Я решил оглядеться, благо глаза уже достаточно привыкли к подземной темноте, и тогда-то я впервые ужаснулся — стены были испещрены древними письменами и барельефами, полустершимися, но вполне читаемыми даже в полной темноте. Это был тот самый язык, на которым общались таинственные манси, встреченные нами у подножия, и подумалось мне, что вероятнее всего, эта пещера была их домом и в ней то они и укрылись от наших поисков. Скорее всего, вход в пещеру находился вровень с землей, потому издалека ее не было видно, а в буране я каким-то образом в нее провалился, сам того не заметив. Только теперь мои мозги согрелись достаточно, чтобы вспомнить о минимальной амуниции, которую мы захватили с собой. Вытащив из рюкзака кусок вяленого мяса, я жадно проглотил его, даже не жуя — борьба с бурей отняла много сил и теперь я смог лишь есть, запивая из армейской фляги крепким походным чифиром, и ждать, сидя на полу, когда силы восстановятся достаточно для изучения пещер, криков помощи и поисков своих товарищей.
Страница 5 из 9
