Cavernum Cor

Переговаривались точно люди, причем как можно было предположить, из племени давешнего манси — возможно, какой-то внутренний диалект или секретный язык «только для своих». При этом кроме голосов, они никак не выдавали своего присутствия, хотя мы и тщательно осмотрели пустынное мертвое пространство вокруг стоянки. В этот самый момент я впервые пожалел, что мы не брали с собой никакого оружия, если не считать походных ножей. Напряжение нарастало, мы всматривались в окружающие нас горы, словно ожидая, что сейчас из Хохочущих Бездн выскочат доисторические демоны и уволокут нас в свои смрадные темные подземелья под ложным солнцем. В какую-то долю секунды мне показалось, что я увидел вдалеке силуэты бегущих людей, но стоило присмотреться — и мираж рассеялся, оставив вокруг лишь камни.

Подъем по пологим склонам был нетрудным, но требовал усилий. Вскарабкавшись наверх, мы очутились на громадном холме из каменных обломков; западнее виделся таинственный серый круг металла, который мы заприметили предыдущим вечером; на востоке дремали останки древних великанов. Снежная пыль в зените бешено плясала — это значило, что где-то очень высоко носятся вихри, но на нужной нам высоте было достаточно спокойно. Не задерживаясь больше, мы поспешили узнать, что за таинственный круг скрывался среди вековых камней, и испытали первое разочарование — то, что издалека показалось нам металлическим кругом и блестело на солнце, на самом деле представляло собой лишь отшлифованную ветром ледяную корку на склоне. С холма, который был примерно на том же уровне, что и круг, лед выглядел серым, чем лишь усилил наше обманчивое представление о своей металлической природе. Чертыхнувшись, мы поспешили назад к стоянке, в надежде успеть пересобраться и выйти на маршрут по новой, продолжив свой путь к месту трагедии до исхода дня. Однако чаяниям нашим не суждено было сдаться — вихри, которые мы считали далекими от нас, пляшущими на вершинах гор, обрушились на нас суровым и неожиданным бураном, разразившимся столь внезапно, что мы не успели предпринять хоть каких-то действий, чтобы защитить себя. Ветер пронизывал до костей, снег резал кожу, каждый вдох обжигал внутренности, будто вместо воздуха я глотал горящий бензин. Не разбирая дороги, не видя напарников за пеленой снега, я бросился, как мне казалось в сторону нашей стоянки, надеясь, что холм меня укроет, а если повезет, доберусь до палатки и тепла. Памятуя о том, что чем медленнее воздух идет через дыхательные пути на вдохе, тем лучше он нагревается, я старался дышать медленно и плавно. Ноги мои грязли в снегу, которого не было в таких количествах еще полчаса назад, но мысли мои были далеки от анализирования странной природной аномалии. Конечности слабли, пальцы не слушались, ветер норовил опрокинуть назад, и лишь заложенная в каждого из нас от рождения воля к жизни заставляла меня пробиваться вперед, шаг за шагом, шаг за шагом, шаг за шагом… Мысли начинали путаться, в голове проносились бессвязные обрывки фраз, как это бывает при засыпании, в какие-то моменты я даже переставал понимать, где я и что со мной, мне казалось, что я нахожусь сейчас где-нибудь в лагере или вообще в своем доме в Подмосковье — но руки по-прежнему поочередно выдвигались вперед, упирались в смерзшийся снег и тянули за собой тяжелое непослушное тело. Абстрактные понятия, цель экспедиции, лица родных и близких — все это постепенно исчезало из головы, растворялось в потоке непрерывной боли и страданий, оставались лишь примитивные, самые простые понятия, знакомые нервной системе — холод, боль, свет, тьма. Я не сразу понял, что означает эта самая тьма. Какое-то время я думал, что уже мертв, перестал двигаться и просто смотрел, как тогда, перед баром в Ивдели, и мне вновь казалось что она надвигается на меня, и уведет за собой… А потом что-то щелкнуло — видимо сфокусировалось зрение, и я увидел, что стою внутри какой-то пещеры, почти на пороге, но уже достаточно, чтобы укрыться от буйства непогоды. Раздумывать долго я не стал, и углубился внутрь пещеры, подальше от пронизывающего ветра, поближе к ядру Земли и, следовательно, теплу. По крайней мере так я рассуждал.