Cavernum Cor

В коридоре, на полу которого я устроился, было тихо, ветер, свистевший снаружи, напоминал о доме, в котором я жил в детстве, за Полярным кругом, веки мои становились все тяжелее и вскоре я забылся тревожным сном. Проснулся я от холода. Ветер снаружи не утих, а стал будто злее, в воздухе слышался какой-то тихий шорох, похожий на потрескивание электрических искорок, показавшийся мне таинственным шепотом неизвестных существ. Только сейчас, в тепле, собирая эти записи, я понимаю, что тот самый шорох был всего лишь водяными парами, очень быстро замерзающими на сильном морозе — моим собственным дыханием. А в тот момент я неслабо струсил, вскочил на ноги и стал беспорядочно освещать стены туннеля светом фонаря — и благодарил всех мыслимых богов за то, что он не промерз в рюкзаке. Стены покрывали все те же надписи, у входа была тьма наружняя, вызванная бурей, в глубине прохода свет поглощала тьма подземная, одновременно манящая и пугающая. Выбор стоял трудный, но возвращаться на открытое пространство мне не хотелось совершенно, и я решил, что смогу в крайнем случае, попросить помощи у людей, которых ожидал встретить глубже в пещерах. Пока я спускался, взгляду было не за что зацепиться, кроме странных барельефов, изображающих искривленные деревья, непонятные полусферы и человека на лодке — один и тот же мотив, встречающийся постоянно. Текстовая составляющая была гораздо богаче, язык любопытным образом напоминал странную смесь санскрита и латыни, и звучал в голове напевно и убаюкивающе. Одно словосочетание повторялось чаще других — Cavernum cor. Зная, что каверна это некая полость в горной породе, я посчитал что это имя, которое носила система пещер, в которой я оказался. Зрелище же, которое предстало моим глазам, когда показавшаяся мне вечностью прогулка по коридору «Кавернум кор» закончилась, поразило бы любого — мне открылось огромное подгорное царство, пещера, своды которой казались такими же далекими, как небо для любого человека, путешествующего по земле, а внизу, в грандиозной подземной долине, расположилось то, что я ожидал увидеть здесь меньше всего, и до сих пор я ловлю себя на мысли, что сам придумал все эти ложные воспоминания, чтобы как-то объяснить самому себе события, которые повлекли глубочайшие травмы моей души.

Внизу, сразу за грубо стесанной каменной лестницей, казавшейся мне тогда величественным и почти бесконечным сошествием в ад, хотя и насчитывала она всего порядка 700 ступеней, располагались… Внутренние отсеки гигантского космического корабля, как я себе представлял его, опираясь на описания, почерпнутые из научной фантастики времен Азимова и Хайнлайна. Огромный реактор, скорее всего ядерный (хотя откуда я могу точно знать внеземные технологии?), покрытый куполом и сверкающий мертвенно-синим светом возвышался в центре — наверняка именно он стал фундаментом легенд о «ложном подземном солнце». По обе стороны от него тянулись машинные отделения, рубки, кокпиты, сделанные явно из металла, но покрытые вековой пылью, а дальше — насколько хватало глаз, к горизонту, простирались миллионы анабиозных камер. Те самые запасные люди, о которых говорили манси. Очевидно, что я оказался в Хохочущих Безднах, из которых никто никогда не возвращался, но рассказы ходили, и прямо на моих глазах эти рассказы обретали плоть. Неясным оставалось только кто же все-таки испещрил стены пещер письменами и вырезал барельефы — ведь, как я мог судить со своей точки обзора, все камеры были закрыты. Мой разум метался, как загнанный зверь, пытаясь осознать увиденное. Много тысяч лет назад, космический корабль какой-то звездной расы, по всей видимости, потерпел здесь крушение, возможно команда корабля даже спаслась, образовав тот самый Дивь-народ, Чудь белоглазую, ставшую одной из главных легенд Урала. Вскрыть камеры они, по всей видимости, не смогли, но выжили и просуществовали до наших дней, что само по себе было невозможно в своей удивительности. А суеверные манси, обнаружившие эту пещеру, истолковали все увиденное по-своему, и образовали некий культ, поклонявшийся людям со звезд, которые видимо подарили им свою письменность и наречие, надеясь жертвами не дать им заменить всех людей существами из камер. Я говорю существами, потому что на тот момент я еще находился на полпути к кораблю, хотя ноги не слушались меня, отказываясь верить в реальность происходящего. По мере того как я приближался к реактору и кораблю, воздух становился теплее, я почти совсем согрелся, успокоился и смог осмотреться внимательнее. Предупредительные надписи, видимо, сообщавшие о технике безопасности, были написаны определенно на том же языке, что я видел по пути, но вот сама геометрия корабля была какой-то насмешкой над традициями человеческой инженерии. Вместо четких форм, прямых линий и рациональности и экономии места, повсеместно встречались циклопические габариты в очертаниях, размерах, пропорциях, убранстве и конструктивных особенностях этого сооружения, сама древность которого воспринималась как кощунство, угадывалось нечто чужое, тайна, на каких инженерных принципах основывались строители, укладывая свои постройки.