Cavernum Cor

Внизу, сразу за грубо стесанной каменной лестницей, казавшейся мне тогда величественным и почти бесконечным сошествием в ад, хотя и насчитывала она всего порядка 700 ступеней, располагались… Внутренние отсеки гигантского космического корабля, как я себе представлял его, опираясь на описания, почерпнутые из научной фантастики времен Азимова и Хайнлайна. Огромный реактор, скорее всего ядерный (хотя откуда я могу точно знать внеземные технологии?), покрытый куполом и сверкающий мертвенно-синим светом возвышался в центре — наверняка именно он стал фундаментом легенд о «ложном подземном солнце». По обе стороны от него тянулись машинные отделения, рубки, кокпиты, сделанные явно из металла, но покрытые вековой пылью, а дальше — насколько хватало глаз, к горизонту, простирались миллионы анабиозных камер. Те самые запасные люди, о которых говорили манси. Очевидно, что я оказался в Хохочущих Безднах, из которых никто никогда не возвращался, но рассказы ходили, и прямо на моих глазах эти рассказы обретали плоть. Неясным оставалось только кто же все-таки испещрил стены пещер письменами и вырезал барельефы — ведь, как я мог судить со своей точки обзора, все камеры были закрыты. Мой разум метался, как загнанный зверь, пытаясь осознать увиденное. Много тысяч лет назад, космический корабль какой-то звездной расы, по всей видимости, потерпел здесь крушение, возможно команда корабля даже спаслась, образовав тот самый Дивь-народ, Чудь белоглазую, ставшую одной из главных легенд Урала. Вскрыть камеры они, по всей видимости, не смогли, но выжили и просуществовали до наших дней, что само по себе было невозможно в своей удивительности. А суеверные манси, обнаружившие эту пещеру, истолковали все увиденное по-своему, и образовали некий культ, поклонявшийся людям со звезд, которые видимо подарили им свою письменность и наречие, надеясь жертвами не дать им заменить всех людей существами из камер. Я говорю существами, потому что на тот момент я еще находился на полпути к кораблю, хотя ноги не слушались меня, отказываясь верить в реальность происходящего. По мере того как я приближался к реактору и кораблю, воздух становился теплее, я почти совсем согрелся, успокоился и смог осмотреться внимательнее. Предупредительные надписи, видимо, сообщавшие о технике безопасности, были написаны определенно на том же языке, что я видел по пути, но вот сама геометрия корабля была какой-то насмешкой над традициями человеческой инженерии. Вместо четких форм, прямых линий и рациональности и экономии места, повсеместно встречались циклопические габариты в очертаниях, размерах, пропорциях, убранстве и конструктивных особенностях этого сооружения, сама древность которого воспринималась как кощунство, угадывалось нечто чужое, тайна, на каких инженерных принципах основывались строители, укладывая свои постройки. На усеченных конусах, то ступенчатых, то желобчатых, громоздились высокие цилиндрические столбы, которые переходили в арки, а арки в свою очередь, искривляя угол зрения, представали обратными пирамидами с отсеченной макушкой, раздутые, криволинейные опоры, диковинные пучки обломанных колонн, многогранные архитектурные комбинации, самые дикие и несообразные поражали воображение и постоянно обманывали органы чувств, заставляя чувствовать себя пленником хитроумной галлюцинации. Похожая на лабиринт постройка поражала сложностью и причудливостью — в частности, сменой уровней пола, от чего я оказывался то ниже, то выше, при этом не меняя своего положения относительно реактора, как мне казалось. Добравшись до первых рядов камер, я насторожился — некоторые были разбиты и хранили в себе иссушенные останки древних космонавтов, на первый взгляд ничем не отличающихся от людей, по крайней мере в том, что касалось анатомии и физиологии; другие камеры при этом прилежно работали, сохраняя мирный сон своих обитателей, что удивляло не меньше, чем третий выделенный мною вид камер — те, на стеклах которых с внутренней стороны оказались глубокие борозды, а пришельцы, которые действительно выглядели как люди, разве что с белыми радужками вокруг зрачков (Чудь белоглазая — вновь вспомнил я), застыли навсегда в позах, полных отчаяния, безумия и всепоглощающего кошмара. Что снилось им в течении этих тысяч лет? Что их так напугало? — погрузившись в фантазии относительно этих вопросов я не сразу заметил изменения в окружающей обстановке, а когда осознал, остановился как вкопанный. Это были звуки хорошо знакомые и привычные, но в затерянном мире смерти настолько неуместные, что пугали больше, чем какие-нибудь дикие, адские крики — ведь они полностью переворачивали все мое представление о гармонии, о месте, в котором я оказался, с которым сочетались бы безумные завывания, песнопения культистов-манси, давящая на мозг тишина. Но тем не менее я отчетливо слышал жужжание трансформатора. Гудение проводов, к которому любой городской житель привыкает с детства и сразу же старается услышать, оказавшись на природе. Самое банальное, что я мог себе представить, если бы вознамерился задаться такой целью — и это оглушало и пугало до всасывающей космической бездны под ложечкой. Поискав вокруг, я не обнаружил ни одного кабеля, вообще ничего, что могло бы служить передатчиком энергии от реактора к камерам, хотя ток чувствовался в воздухе, как бывает после грозы — будто энергию передавали по воздуху, как в своих экспериментах безумный Тесла, возможный виновник тунгусской трагедии. Эти факты сами собой связывались в моей голове с Уралом, белоглазым подгорным народом, Хохочущими Безднами, тайной гибели группы Дятлова и увязывались в нелогичную, бессвязную, но казавшуюся неоспоримой логическую цепь событий из древности до наших дней связавших воедино столько легенд и преданий. Мне казалось, что я в эпицентре Тайны, именно с большой буквы и накатившая на меня эйфория едва не свела меня с ума. Лишь добравшись до реактора, я протрезвел. Хотя тут-то шансы моего рассудка на безвозвратное падение в бездну повысились до отказа.