Целовать снеговика это печально

Допив свой стакан и громко отрыгнув, директор начел искать глазами какой ни будь пищи. Ничего кроме перьев лука и черного хлеба такой плесневости что им брезговали даже тараканы толпами бегучие по столу. Таинственно улыбнувшись директор схватил сковородку и нож пошёл в комнату. Михалыч похрапывал и вонял козлом. Директор застыл в нерешимости — что сначала сделать, отрезать ему хуй, или сначала заебашить сковородой? Выбор пал на первое. Отрезать задроченый и вонючий член пьяного соседа доставляло удовольствие, директор специально делал это как можно циничней и медленней но его надежды не оправдались сосед спал беспробудным сном. Взбесившись директор со всей силы долбанул сковородой. Михалыч даже не вскрикнул, из трещины на голове полилось что то жидкое и противное. До конца отрезав член и положив на сковороду директор ушёл на кухню готовить романтический ужин.

Раздался шум вставляемого ключа. Дверь медленно открылась и в хату ввалилась его пьяная соседская дочь и два её накуренных хахаля. Увидя трупик своего папаши она не капельки не ужаснулась а лишь только обрадовалась — Твоя работа? — Спросила она у директора который за обе щеки уплетал котлетку, которая совсем не давно была хуйком её отца.

— Угу — угрюмо ответил он.

— Дай я тебя поцелую — пьяная дочь поцеловала убийцу своего отца в дёсны.

Хахали между тем прошли в комнату и включили телевизор. Их совершено не смутил мёртвый папаша, они даже не обратили на него внимания, они были с Кавказа и там такое часто случалось.

— А ты охуенный чувак, хочешь меня трахнуть? — Спросила она нагибаясь раком и показывая сои кружевные трусики из которых торчали непролазные джунгли её моха.

Не дождавшись ответа она смела всё со стола и спустивши трусы и задрав юбку легла на него, начёсывая свою лохматку. Из её пизды пахло смертью, словно из склепа, директор жадно облизнулся. Обслюнявив всю её расщелину он достал из гарнитура миксер, вставил в её рогатку и включил. Волны экстаза побежали по её лицу, ошмётки её влагалища разлетались по кухни. Из миксера повалил белый дым и он замолчал. Открыв обезумевшие от кайфа глаза она встал и промолвив «да ты шалунишка» в раскоряку пошла в комнату. А комнате два её обкуренных хахаля повтыкав в телевизор, и сочтя это не рульным и наебавшись друг друга в задницу, решил поочередно отпердолить труп. За этим занятием их застала дочь трупа. Охуевшая дочь с развороченной пиздой у которой прямо на глазах два обдолбанных кавказца ебут труп её отца не спеша достала бейсбольную биту из под кресла и начала геноцид. Удары сыпались один за другим, преимущественно в пах и по голове. Убедившись что кавказцы не подают признаков жизни она стала глумится над их трупами. Но успев только помочится одному в рот как тут же получила удар тяжёлым предметом по голове и упала за мертво.

— Не люблю расистов — сказал директор и бросил на пол сковородку.

Придя домой он услышал сладостные вдохи и ахи — за стеной его старшая дочь поролось как кошка со своим настоящим отцом. При чём как оказалось и тот и другой об этом прекрасно знали. От навалившейся тоски директор удавился шнуром от магнитофона. В детсаду «Лопушок» провожали в последний путь Марию Петровну, которая умерла от полового источения сидя верхом на изьеденом червями и мухами трупе сторожа дядя Мити. Хуй у трупа как не странно стоял как живой, и говорят кто то из патологоанатомов отрезал его и подарил жене на Восьмое Марта. И завуча, и сторожа, и директора садика, и всех его жертв похоронили на одном кладбище на окраине города, их могилки были все в ряд. И каждую зиму не вдалеке таинственным образом появляется снеговик которые не смотря на все оттепели стоит всю зиму. А морковка ему служит не носом а хуем!