Цена плохого поступка: Ответная карма

На следующий день, когда все были на работе и в школе, когда посёлок будто выдохнул и притих, в доме у Славика снова что-то случилось с проводкой. Сначала запахло горелой изоляцией, потом щёлкнуло, и по стенам пополз дым. А потом вспыхнуло пламя — быстро, жадно. «Красиво горит, — сказал проходящий мимо старик, — поделом наглецу!» Дом загорелся изнутри еще быстрей, будто слова деда поддерживали горение.

Когда люди прибежали, было уже поздно.

После пожара дом тушили долго, но спасти удалось только пристройку. Всё остальное превратилось в чёрный скелет.

Растерянный Славик ходил между обугленных балок. Теперь он не кричал, не злился, как раньше, будто крики забрал огонь.

Света стояла чуть поодаль, в тех самых наушниках, которые он терпеть не мог. Но сейчас он не стал ругать её за музыку. Она сняла их сама, подошла и сказала тихо, почти шёпотом:

— Пап, это карма. Ты на старушку кричал, вот и вернулось.

Славик хотел было рявкнуть: «Не болтай ерунды!». Но как-то вдруг промолчал, и удивился этому. Он понял свою дочь. В её словах не было издевки, а только спокойная уверенность умного подростка, который почему-то знает мир чуть лучше, чем его отец. И от этой уверенности ему стало не по себе.

Он посмотрел на неё, потом на пепел, потом в сторону дома Ольги Фагимовны. И впервые за много лет увидел не «надоедливую противную старуху», а просто старую женщину, которой и так тяжело.

На следующий день Славик пришёл к её калитке, а с ведром картошки, мелко нарубленной замороженной тыквой, яблоками и пакетом муки. Руки у него были большие, неловкие, и он всё теребил край куртки, будто не знал, куда их деть.

— Ольга Фагимовна, — начал он, и голос прозвучал без прежней бравады.

— У нас… ну, сгорело всё. Жить пока негде, нас к тёще взяли. Я… я вот принёс. Мало ли, пригодится.

Старушка стояла на пороге, в том же старом платке, и смотрела на него спокойно, без страха, но и без особой радости. Она знала цену чужим порывам: сегодня принёс картошку, а завтра снова накричит. Но она не прогнала.

— Спасибо, Слава, — сказала она просто.

— Заходи, чаю попьём. У меня ещё пирог с капустой остался, вчера пекла.

И он зашёл. Сел за стол, где пахло травами и старым деревом. Здесь просто тихо. Как у его бабушки в детстве, к которой он приезжал гостить в деревню, и потому он построил дом вдали от города.

А кошки крутились рядом. Муська, средняя кошка, вдруг подошла и, будто что-то почуяв, потерлась о ногу Славика, а потом отошла к корзинке в углу и тихонько мяукнула. Там, среди старого пледа, копошились два крошечных котёнка. Один из них, самый бойкий, выбрался наружу, неуклюже перевалился через край и пополз прямо к Славику, смешно растопырив лапы.

Славик замер. Он с детства терпеть не мог кошек, ему вспоминался какой-то старый страх, царапанье, запах, ощущение, что они лезут туда, куда не просят. Но этот маленький комок, такой беззащитный и упрямый, смотрел на него снизу вверх, будто уже считал его своим.

— Он сам тебя выбрал! Возьми, — тихо сказала Ольга Фагимовна. А для Светы — в самый раз. Она ведь любит, я вижу.

Славик покосился на дверь, будто Света могла услышать, и неловко наклонился, подхватил котёнка. Тот тут же вцепился когтями в рукав и запищал. И Славик вдруг рассмеялся впервые за долгое время искренне, без напряжения.

— Ладно, — пробормотал он.

— Пусть будет. Для Светы.

Света, когда увидела котёнка, сначала не поверила. Сняла наушники, села на пол, протянула руку, и малыш тут же полез к ней, будто знал, что тут его точно не прогонят.

— Ты же говорил, что терпеть их не можешь, — шепнула она, глядя на отца снизу вверх.

— Говорил, — кивнул Славик.

— А этот… сам меня выбрал.

Через пару недель, когда у семьи Славика появилось временное место и небольшой садик у тёщиного дома, они позвали Ольгу Фагимовну посидеть по-соседски. На столе стояли чашки, пирог, а котёнок носился по траве, пытаясь поймать собственный хвост. Света смеялась, а Славик сидел рядом, как послушный мальчик, спокойный и тихий.

— Расскажи про неё, — вдруг попросила Света.

— Про ту кошку, что умерла.

Ольга Фагимовна помолчала, глядя, как солнце садится за крыши, и начала рассказывать:

— Я её спасла, когда она совсем крохой была. Она спряталась на колесе у грузовика. Как туда забралась, не понимаю. А водитель уже сел, собрался повернуть ключ. Я подбежала, закричала, руками машу: «Не заводи! Там котёнок!» Он сначала не понял, вышел, посмотрел, увидел её и только головой покачал:«Ну, бабка, ты даёшь». А подбежала, вытащила глупыша, мне было страшно за него. Успела ведь! И вот эта секунда, когда шофёр решал тронуться или нет, она мне до сих пор удивляет.

Она подняла глаза на Славика:

— Знаешь, в жизни такие секунды бывают. Человек может одним движением всё сломать. Или, наоборот, удержать, спасти.