Сумерки спускались на охваченную первыми осенними заморозками землю. Они укрывали остывшие каменные дорожки, укутывали статуи, источенные временем, искаженные мягким бархатом темноты. Тени, отбрасываемые ветвями деревьев, скользили по потертому камню, холодный ветер кружил опавшие листья, наполняя темноту пряным прелым ароматом.
63 мин, 44 сек 17716
Он смотрел на Марию и терялся еще больше, ибо другой вопрос стал терзать его сильнее: как можно было не хотеть помочь ей, не желать спасти?!
— О, я знаю этот взгляд.
— Грустно произнесла девушка и покачала головой.
— Я хотел помочь.
— Выдавил из себя Адреас.
— Еще бы.
С этими словами Мария бережно извлекла из-за серой ткани лифа золотой медальон.
— Красивый, правда? — она бережно очертила пальцем кружевной узор.
Адреас, словно завороженный, протянул руку, и Мария проворно накрыла украшение ладонью.
— Не трогай.
— Предостерегла она.
— Ты ведь увидел его этой ночью, правда? В том тупике? Ты хочешь помочь мне, едва лишь повстречавшись со мною. Почему?
— Почему же?
Девушка усмехнулась, приоткрыв ладонь, нежно поцеловала медальон.
— Это самый лучший подарок, который я когда-либо получала, — пробормотала она, — и ответ на твой вопрос.
Они вышли так же беспрепятственно, как и вошли. Адреас отдал Марии свою мантию, чтобы не шокировать случайных прохожих видом перепачканного кровью платья. Эта предосторожность была не лишней — несмотря на то, что день давно перешагнул закатную черту, то тут, то там встречались спешащие по своим делам горожане. Мария шла уверенно, замкнувшись в задумчивом молчании, от которого Адреасу было не по себе.
— Откуда ты приехала? — наконец, не выдержал он.
— Ты говоришь с сильным акцентом.
— Я добиралась сюда целую вечность.
— Пробормотала девушка и вновь погрузилась в отрешенную задумчивость.
— Что привело тебя?
Мария тяжело вздохнула.
— Поручение очень дорогого мне человека.
— Хм… В этом мы похожи.
— Улыбнулся Адреас.
За все эти годы он был близок только с баронессой, и теперь, когда появилась возможность говорить, не стесняясь, быть собой, не страшась — Адреас не мог удержать языка. Мария словно почувствовала это.
«Я бы никогда не сделала этого специально. Нет, я бы не нарушила правил, но теперь, раз уж так вышло? Мне не справиться с этим самой, пора прекратить заниматься самообманом. Мне нужен помощник. Что ж, все к лучшему!» — А ты, Адреас? — она впервые назвала его по имени.
— Как оказался здесь ты?
Они остановились у ничем неприметного дома, одного из многочисленных. Адреас чувствовал, что у него мало времени, но как много хотел он сказать! Его речь была торопливой и сбивчивой, и ничто не могло сравниться с радостью говорить, делиться жизнью, будто снова ее проживая.
— Мой отец отправил меня сюда. Он был человеком амбициозным, талантливым и очень упорным. Мне уже исполнилось двадцать лет, и я должен был распространить плоды его многолетнего труда, его великое изобретение. В дорогу нас отправилось четверо, а приехало в Париж только трое. В пригороде, когда я отправился вечером побродить около таверны, на меня напали. Не думаю, что те двое планировали оставить меня в живых, но я выжил и стал тем, кто есть.
— Мой отец тоже был человеком амбициозным и очень талантливым. Он был фальшивомонетчиком, невероятно искусным. Его долго не могли поймать, а когда все же схватили, то князь лично приказал залить ему расплавленное олово в горло на ярмарочной площади. Мне было четыре года тогда. Мы все — я, мать, брат и три моих сестры — смотрели, как он умирает.
Адреас был удивлен ее спокойствием — даже легкая тень грусти не легла на лицо Марии.
— А месяц спустя началась чума. Конечно, тогда мы и не подозревали, что это за болезнь, даже слова такого не слышали. Мы знали только, что кругом царила смерть, от которой было не скрыться. Смерть сеяла панику. Люди раздавали все, что имели, отдавали даже детей, уходили в монастыри. Также поступила и моя мать. Так я и попала к учителю.
— Это он обратил тебя? Этот учитель?
Мария помедлила.
— Он знал, что я особенная. Я прожила в его общине счастливые беззаботные годы. Когда мне исполнилось семнадцать, он решил, что время пришло, и обратил меня. Я всегда была его любимицей, во мне он видел отражение себя. Велимир мог по желанию обращать людей, его жертвы не были обречены. Я не стала точно такой же, как он, и все же в моем существовании больше милосердия, чем у других.
Девушка перевела взгляд на затихший, уснувший дом и мрачно добавила: «Было».
Тот дом, ничем не отличающийся от других, в этот самый момент был наполнен печалью. По своей дочери горевали мать и отец, сестру оплакивал брат. Кристина не была богатой, не была особенно красивой, но горя эта смерть принесла семье не меньше, чем уход хорошенькой Клеменции.
Мария сделала несколько робких шагов вперед.
— Я могу слышать их плачь.
— Прошептала она в темноту.
— Зачем мы пришли сюда? — Адреас поравнялся с девушкой.
— Зачем ходили на кладбище?
— Со мной случилась страшная беда.
— Чуть слышно ответила Мария.
— Кажется, я потеряла свой великий дар. Во мне поселился страшный кошмар, от которого невозможно сбежать.
— О чем ты говоришь? И как я могу тебе помочь?
— О, я знаю этот взгляд.
— Грустно произнесла девушка и покачала головой.
— Я хотел помочь.
— Выдавил из себя Адреас.
— Еще бы.
С этими словами Мария бережно извлекла из-за серой ткани лифа золотой медальон.
— Красивый, правда? — она бережно очертила пальцем кружевной узор.
Адреас, словно завороженный, протянул руку, и Мария проворно накрыла украшение ладонью.
— Не трогай.
— Предостерегла она.
— Ты ведь увидел его этой ночью, правда? В том тупике? Ты хочешь помочь мне, едва лишь повстречавшись со мною. Почему?
— Почему же?
Девушка усмехнулась, приоткрыв ладонь, нежно поцеловала медальон.
— Это самый лучший подарок, который я когда-либо получала, — пробормотала она, — и ответ на твой вопрос.
Они вышли так же беспрепятственно, как и вошли. Адреас отдал Марии свою мантию, чтобы не шокировать случайных прохожих видом перепачканного кровью платья. Эта предосторожность была не лишней — несмотря на то, что день давно перешагнул закатную черту, то тут, то там встречались спешащие по своим делам горожане. Мария шла уверенно, замкнувшись в задумчивом молчании, от которого Адреасу было не по себе.
— Откуда ты приехала? — наконец, не выдержал он.
— Ты говоришь с сильным акцентом.
— Я добиралась сюда целую вечность.
— Пробормотала девушка и вновь погрузилась в отрешенную задумчивость.
— Что привело тебя?
Мария тяжело вздохнула.
— Поручение очень дорогого мне человека.
— Хм… В этом мы похожи.
— Улыбнулся Адреас.
За все эти годы он был близок только с баронессой, и теперь, когда появилась возможность говорить, не стесняясь, быть собой, не страшась — Адреас не мог удержать языка. Мария словно почувствовала это.
«Я бы никогда не сделала этого специально. Нет, я бы не нарушила правил, но теперь, раз уж так вышло? Мне не справиться с этим самой, пора прекратить заниматься самообманом. Мне нужен помощник. Что ж, все к лучшему!» — А ты, Адреас? — она впервые назвала его по имени.
— Как оказался здесь ты?
Они остановились у ничем неприметного дома, одного из многочисленных. Адреас чувствовал, что у него мало времени, но как много хотел он сказать! Его речь была торопливой и сбивчивой, и ничто не могло сравниться с радостью говорить, делиться жизнью, будто снова ее проживая.
— Мой отец отправил меня сюда. Он был человеком амбициозным, талантливым и очень упорным. Мне уже исполнилось двадцать лет, и я должен был распространить плоды его многолетнего труда, его великое изобретение. В дорогу нас отправилось четверо, а приехало в Париж только трое. В пригороде, когда я отправился вечером побродить около таверны, на меня напали. Не думаю, что те двое планировали оставить меня в живых, но я выжил и стал тем, кто есть.
— Мой отец тоже был человеком амбициозным и очень талантливым. Он был фальшивомонетчиком, невероятно искусным. Его долго не могли поймать, а когда все же схватили, то князь лично приказал залить ему расплавленное олово в горло на ярмарочной площади. Мне было четыре года тогда. Мы все — я, мать, брат и три моих сестры — смотрели, как он умирает.
Адреас был удивлен ее спокойствием — даже легкая тень грусти не легла на лицо Марии.
— А месяц спустя началась чума. Конечно, тогда мы и не подозревали, что это за болезнь, даже слова такого не слышали. Мы знали только, что кругом царила смерть, от которой было не скрыться. Смерть сеяла панику. Люди раздавали все, что имели, отдавали даже детей, уходили в монастыри. Также поступила и моя мать. Так я и попала к учителю.
— Это он обратил тебя? Этот учитель?
Мария помедлила.
— Он знал, что я особенная. Я прожила в его общине счастливые беззаботные годы. Когда мне исполнилось семнадцать, он решил, что время пришло, и обратил меня. Я всегда была его любимицей, во мне он видел отражение себя. Велимир мог по желанию обращать людей, его жертвы не были обречены. Я не стала точно такой же, как он, и все же в моем существовании больше милосердия, чем у других.
Девушка перевела взгляд на затихший, уснувший дом и мрачно добавила: «Было».
Тот дом, ничем не отличающийся от других, в этот самый момент был наполнен печалью. По своей дочери горевали мать и отец, сестру оплакивал брат. Кристина не была богатой, не была особенно красивой, но горя эта смерть принесла семье не меньше, чем уход хорошенькой Клеменции.
Мария сделала несколько робких шагов вперед.
— Я могу слышать их плачь.
— Прошептала она в темноту.
— Зачем мы пришли сюда? — Адреас поравнялся с девушкой.
— Зачем ходили на кладбище?
— Со мной случилась страшная беда.
— Чуть слышно ответила Мария.
— Кажется, я потеряла свой великий дар. Во мне поселился страшный кошмар, от которого невозможно сбежать.
— О чем ты говоришь? И как я могу тебе помочь?
Страница 11 из 18
