Сумерки спускались на охваченную первыми осенними заморозками землю. Они укрывали остывшие каменные дорожки, укутывали статуи, источенные временем, искаженные мягким бархатом темноты. Тени, отбрасываемые ветвями деревьев, скользили по потертому камню, холодный ветер кружил опавшие листья, наполняя темноту пряным прелым ароматом.
63 мин, 44 сек 17714
— Мой кошмар идет.
Девушке плохо удалось разглядеть людей, стоявших возле Луизы — они слишком быстро удалились. Сердце ее сжалось: кто знает, что они делали среди могил? Вдруг здесь похоронен кто-то из их близких, кто-то, чьи цветы унесла ее маленькая сестра?
«Господи, вдруг они видели, что она вытворяет? О, крошка Лу, что ты наделала! Еще одна жалоба, и отца вышвырнут с должности, куда мы пойдем тогда? Еще одна жалоба, и кюре снова придет, пока отца и Августины нет дома, снова станет говорить о грехе, снова приподнимет край моей юбки и»… — Ты же хочешь, чтобы отец сохранил эту должность? Чтобы у твоей младшей сестры был кров над головой? — его вкрадчивый голос зазвучал в ее голове.
Леоноре было плевать на отца, на эту грязную свинью, но она любила свою сестру.
— Да, господин кюре.
— Неизменно отвечала она.
— Потерпи еще чуть-чуть, мы почти пришли.
— Пробормотал Адреас, тяжело дыша.
Чары ночи рассеялись, и сквозь холодные утренние сумерки пробились первые робкие лучи солнца. В воздухе чувствовалось пробуждение, и пусть случайных прохожих пока еще не было видно, Адреас знал — им следует торопиться.
— Идем.
Он поддерживал трясущуюся Марию, тело которой все чаще сводили глубокие, болезненные судороги. Девушка жалобно всхлипывала, глядя перед собой помутневшими, невидящими глазами, и на все его вопросы отвечала лишь бессвязным шепотом. Иногда, будто повинуясь внезапному окрику, Мария оборачивалась, и тогда лицо ее искажал ужас.
Адреас находился в полной растерянности. Он никогда не видел ничего подобного, не знал, что ему делать. Когда Мария упала посреди кладбища, он решил, что это какая-то уловка, попытка сбежать, но девушка не пыталась скрыться от него, ее тело била неподдельная дрожь. Адреас попытался поднять ее — она закричала, и от этого крика похолодела его кровь. Он заставил ее встать и идти, надеясь, что все пройдет, но ей становилось только хуже.
Адреас не видел того, что видела Мария. В тот самый момент, когда она услышала такой знакомый шорох — шорох-предатель, шорох-предвестник — девушка поняла, что кошмар вновь явился за ней, чтобы терзать и мучить.
«Так быстро. Он вернулся так быстро!» — только и успела подумать Мария.
Все ее тело пронзила острая боль, швырнувшая девушку на землю. Ее зрение затуманилось, мысли из стройных предложений рассыпались на фрагменты звуков, из симфонии превратившись в вой, ранящий уши. Она пыталась не слушать, пыталась закрыть уши руками. Шум все возрастал. Кто-то схватил ее за руки, и прикосновение обожгло кожу, будто поцелуй пламени.
Внезапно она очутилась на широкой улице. Камни мостовой, сглаженные миллионами ног, вытягивались в острые пики, стоило лишь ей ступить на них. Они пронзали ботинки, проникали в ее плоть — шаг за шагом. Время от времени Мария оборачивалась и каждый раз видела все ту же картину — кровавый след, будто алый шлейф, тянущийся за ней.
Она закрыла глаза, и, казалось, уснула. Ей мерещились картины далеко прошлого — крики людей, ямы, в которые сбрасывались тела, плачь, отчаяние… — Погоди, сейчас открою.
— Голос Адреаса вернул ее к действительности.
«Слава Богу, дошли!» — выдохнул он, доставая из кармана мантии толстый металлический ключ.
Поначалу паника и растерянность завладели Адреасом, но ему удалось перебороть себя и верно все рассчитать. До его дома было слишком далеко, им никак нельзя было добраться туда незамеченными. Бросить Марию он не мог, это было странно, но подобная мысль ни разу не промелькнула у него в голове. Самым близким местом, где они с Марией могли сейчас найти приют, оказался Отель-Дьё.
Адреас обогнул каменное здание, практически неся на себе ослабевшую Марию, и теперь, мысленно благодаря баронессу, отпирал неприметную деревянную дверь черного хода.
— Что это за место? — прохрипела Мария.
— Тихо.
— Прошептал Адреас, вглядываясь в темный узкий коридор.
Он не был здесь раньше, и, хоть баронесса подробно все описала, боялся заблудиться.
Коридор не освещала ни одна захудалая свеча. Это было ему на руку. Поддерживая Марию, которая после внезапного пробуждения вновь обессилила в его руках, он стал медленно красться вперед.
«Направо, направо, влево и по лестнице вниз. Направо, направо»… — твердил он про себя.
Поначалу предложение баронессы показалось ему забавным, не более. Кто бы мог подумать, что убежище понадобится ему так скоро? Адреас нахмурился.
«Направо. Колдунья она и есть. Налево»… В темноте проступили очертания деревянной лестницы, такой узкой, что Адреасу пришлось взять Марию на руки: сама она идти не могла, а вдвоем было не уместиться. Ступеньки были крутыми и сбитыми настолько неровно, что даже Адреас споткнулся и чуть было не полетел в темноту. Не удержавшись, он выругался, и бранное слово, слившись со скрипом ступеней, нарушило утреннюю тишину богадельни.
Девушке плохо удалось разглядеть людей, стоявших возле Луизы — они слишком быстро удалились. Сердце ее сжалось: кто знает, что они делали среди могил? Вдруг здесь похоронен кто-то из их близких, кто-то, чьи цветы унесла ее маленькая сестра?
«Господи, вдруг они видели, что она вытворяет? О, крошка Лу, что ты наделала! Еще одна жалоба, и отца вышвырнут с должности, куда мы пойдем тогда? Еще одна жалоба, и кюре снова придет, пока отца и Августины нет дома, снова станет говорить о грехе, снова приподнимет край моей юбки и»… — Ты же хочешь, чтобы отец сохранил эту должность? Чтобы у твоей младшей сестры был кров над головой? — его вкрадчивый голос зазвучал в ее голове.
Леоноре было плевать на отца, на эту грязную свинью, но она любила свою сестру.
— Да, господин кюре.
— Неизменно отвечала она.
— Потерпи еще чуть-чуть, мы почти пришли.
— Пробормотал Адреас, тяжело дыша.
Чары ночи рассеялись, и сквозь холодные утренние сумерки пробились первые робкие лучи солнца. В воздухе чувствовалось пробуждение, и пусть случайных прохожих пока еще не было видно, Адреас знал — им следует торопиться.
— Идем.
Он поддерживал трясущуюся Марию, тело которой все чаще сводили глубокие, болезненные судороги. Девушка жалобно всхлипывала, глядя перед собой помутневшими, невидящими глазами, и на все его вопросы отвечала лишь бессвязным шепотом. Иногда, будто повинуясь внезапному окрику, Мария оборачивалась, и тогда лицо ее искажал ужас.
Адреас находился в полной растерянности. Он никогда не видел ничего подобного, не знал, что ему делать. Когда Мария упала посреди кладбища, он решил, что это какая-то уловка, попытка сбежать, но девушка не пыталась скрыться от него, ее тело била неподдельная дрожь. Адреас попытался поднять ее — она закричала, и от этого крика похолодела его кровь. Он заставил ее встать и идти, надеясь, что все пройдет, но ей становилось только хуже.
Адреас не видел того, что видела Мария. В тот самый момент, когда она услышала такой знакомый шорох — шорох-предатель, шорох-предвестник — девушка поняла, что кошмар вновь явился за ней, чтобы терзать и мучить.
«Так быстро. Он вернулся так быстро!» — только и успела подумать Мария.
Все ее тело пронзила острая боль, швырнувшая девушку на землю. Ее зрение затуманилось, мысли из стройных предложений рассыпались на фрагменты звуков, из симфонии превратившись в вой, ранящий уши. Она пыталась не слушать, пыталась закрыть уши руками. Шум все возрастал. Кто-то схватил ее за руки, и прикосновение обожгло кожу, будто поцелуй пламени.
Внезапно она очутилась на широкой улице. Камни мостовой, сглаженные миллионами ног, вытягивались в острые пики, стоило лишь ей ступить на них. Они пронзали ботинки, проникали в ее плоть — шаг за шагом. Время от времени Мария оборачивалась и каждый раз видела все ту же картину — кровавый след, будто алый шлейф, тянущийся за ней.
Она закрыла глаза, и, казалось, уснула. Ей мерещились картины далеко прошлого — крики людей, ямы, в которые сбрасывались тела, плачь, отчаяние… — Погоди, сейчас открою.
— Голос Адреаса вернул ее к действительности.
«Слава Богу, дошли!» — выдохнул он, доставая из кармана мантии толстый металлический ключ.
Поначалу паника и растерянность завладели Адреасом, но ему удалось перебороть себя и верно все рассчитать. До его дома было слишком далеко, им никак нельзя было добраться туда незамеченными. Бросить Марию он не мог, это было странно, но подобная мысль ни разу не промелькнула у него в голове. Самым близким местом, где они с Марией могли сейчас найти приют, оказался Отель-Дьё.
Адреас обогнул каменное здание, практически неся на себе ослабевшую Марию, и теперь, мысленно благодаря баронессу, отпирал неприметную деревянную дверь черного хода.
— Что это за место? — прохрипела Мария.
— Тихо.
— Прошептал Адреас, вглядываясь в темный узкий коридор.
Он не был здесь раньше, и, хоть баронесса подробно все описала, боялся заблудиться.
Коридор не освещала ни одна захудалая свеча. Это было ему на руку. Поддерживая Марию, которая после внезапного пробуждения вновь обессилила в его руках, он стал медленно красться вперед.
«Направо, направо, влево и по лестнице вниз. Направо, направо»… — твердил он про себя.
Поначалу предложение баронессы показалось ему забавным, не более. Кто бы мог подумать, что убежище понадобится ему так скоро? Адреас нахмурился.
«Направо. Колдунья она и есть. Налево»… В темноте проступили очертания деревянной лестницы, такой узкой, что Адреасу пришлось взять Марию на руки: сама она идти не могла, а вдвоем было не уместиться. Ступеньки были крутыми и сбитыми настолько неровно, что даже Адреас споткнулся и чуть было не полетел в темноту. Не удержавшись, он выругался, и бранное слово, слившись со скрипом ступеней, нарушило утреннюю тишину богадельни.
Страница 9 из 18
